Торты, драконы и прочие неприятности

Глава 5

Алиса

Я спустилась на кухню с тем выражением лица, которое обычно бывает у героинь фильмов-катастроф: да, мы понимаем, что шансов мало, но посуду всё равно кто-то должен помыть. Кухня, к счастью, выглядела как мечта перфекциониста: медные кастрюли блестят, плиты начищены, столешницы сияют так, будто их полировали ангелы с навязчивостью санитарной инспекции. Я на секунду даже почувствовала себя спокойно — до тех пор, пока не заглянула в шкафы.

— Так-так… мука есть, — пробормотала я, упираясь в мешок почти своего размера. — Сахар есть. Масло… есть. Яйца? Яйца! — открыла холодный шкаф и выдохнула: яйца на нижней полке лежали в корзинке, связанной розовой ленточкой. — Романтика, блин. Ну что ж, запас вроде неплохой. Теперь бы понять, как не устроить пиротехническое шоу.

Свеча на крючке лениво колыхнулась. Пламя отразилось в полированном металле, и на миг показалось, будто вся кухня моргнула мне: «Не бойся, девочка, мы такое видали».

— Поехали, — сказала я и засучила рукава.

Сначала всё шло как обычно: миски, венчик, мука облаком в воздухе, я чихаю так, что мука возвращается на стол, как обиженный снег. Я отделила желтки, шевельнула сахар… и тут заметила странность.

Венчик в миске… дрогнул. Я не трогала. Он дрогнул ещё раз — как будто прислушиваясь. Я осторожно ткнула его пальцем: на, уважаемый, работай. Венчик вдруг, как дисциплинированный солдат, кивнул… и начал взбивать сам. В меру. Ровно. Без брызг на потолке, без моего участия.

Я застыла. Потом неспешно присела на табурет и выдала:
— Это что сейчас было?

Венчик не ответил. Он просто работал: взбивал сахар с яйцами до ленточного следа, как и положено в приличных кондитерских. Я поднялась, обошла миску кругом, посмотрела снизу — никаких ниточек, моторов, тайных исполнителей. Ничего, кроме моей внезапной бытовой магии.

— Ладно, Алиса, — сказала я вслух. — Дышим. Ты попала в мир единорогов и графов с мифическими глазами, переживёшь и венчик-робот. Пользуйся, дурочка!

Я тут же решила проверить гипотезу. Пододвинула вторую миску, всыпала муку, добавила щепотку соли, подлила молока и аккуратно обратилась к невидимому миру:
— Дорогая… э-э… кухня. Если ты меня слышишь и ты добрая, будь так любезна… ну… помоги размешать без комочков?

Ложка шевельнулась, как кошка, которой позвали «кис-кис», и плавно пошла по кругу. Комочки исчезали на глазах, тесто становилось гладким, как свежая дорога после дождя, и я впервые за день почувствовала искреннее счастье.

— Бытовая магия, — прошептала я благоговейно. — Так вот почему внизу стерильный порядок, а наверху хлев. Девочка тратила весь запас силы на идеально взбитый крем, а не на шкаф с чулками.

Обрадовавшись, я решила не останавливаться. Поставила на стол три миски: для лимонного крема, для шоколадного ганаша и для заварного. Пополнила их ингредиентами, повздыхала, вспоминая рекламу «всё успею», и попросила:
— Девочки и мальчики, ложки и венчики, кто там у нас по отделу чудес — займёмся этим вместе?

Кухня… послушалась. Две ложки, венчик и даже маленькая лопаточка ожили и принялись трудиться каждая над своим делом. Я переходила от миски к миске, вмешивалась, где нужно, пробовала на вкус (это ведь святое), и радовалась, как ребёнок, у которого пошла первая волна удач. Лимонный крем получался кисло-солнечным, заварной — плотным, а ганаш — блестящим, словно чёрное зеркало, в котором мне хотелось увидеть собственную жизнь такой же гладкой.

Потом настала очередь теста на тартовые основы. И тут выяснилось, что магия — штука капризная. Стоило мне задуматься о кредитах и процентах, как тесто начало вести себя… ну… как я по утрам до кофе — липнуть, ломаться и обижаться. Я зажала виски и строго сказала:
— Так, сахарные мои, не сейчас. Давайте просто сделаем красиво.

Тесто издало звук, подозрительно похожий на вздох, и послушно собралось в шар. Я улыбнулась и начала раскатывать. Раскатка пошла как по маслу (масло, кстати, тоже сотрудничало — не ломалось и держало холод, как приличный джентльмен на балу), и скоро противни заполнились аккуратными основами.

— Печь, — объявила я и подошла к духовке. Дверца духовки была тяжёлая, с витой ручкой, немного старомодная и очень важная. Я потянула за ручку, и духовка… сама приоткрылась. Изнутри дохнуло теплом — ровным, спокойным, как летний вечер.

— Ты сама регулируешь температуру? — шёпотом спросила я.
Духовка тихонько тикнула чем-то внутри, как будто сказала: «А ты сомневалась?»

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда держи 180… ну ладно, у вас тут, наверное, градусы какие-то магические. Давай просто «выпечь идеально», идёт?

Я посадила основы в печь, задвинула решётку, а духовка притихла, как серьёзная дама на концерте. Я успела только отвернуться, чтобы начертить в голове план ночи («три вида тартов, эклеры, пару пирожных на первую витрину, запас крема… кофе… много кофе… где взять кофе?»), как слева от меня тихо загудело.

Я вздрогнула. Это был… кофейник. Огромная пузатая кофеварка, которую я считала просто декором, вдруг ощутимо пошевелилась и начала набирать воду — причём из воздуха, как будто вытягивая её из самых влажных мыслей. Я, не веря собственным глазам, наблюдала, как кофейник мурчит, нагревается и выдыхает первый струящийся аромат.

— Если ты сейчас сваришь мне нормальный эспрессо, я выйду за тебя замуж, — торжественно пообещала я. — Хотя это будет брак по расчёту.

Кофейник тихо булькнул… и выдал чудесную чашку — крепкую, обволакивающую, с ровной кремовой шапкой. Я сделала глоток и чуть не расплакалась от счастья.

— Ладно, мир, — сказала я, держа чашку обеими руками. — Мы, кажется, можем договориться.

Дальше началась работа в три руки ( мои две и лдна магия) и в две чашки кофе. Я ловко наполняла основы лимонным курдом; он ложился восзитительными солнечными бликами. Ганаш я разливала осторожно, шепча ему: «Не дрожи», и он не дрожал. Заварной крем был чуть капризнее — один раз он взялся комочками, я рефлекторно заорала «СТОЙ!» — и, клянусь, комочки замерли. Венчик шагнул в миску, отказался от моей паники и сделал всё гладко.