Тоскана, нарисованная вином

Глава 9

Я подъехал к дому Аранчино и, насвистывая, направился к калитке. Но на середине пути я в растерянности остановился: кота на крыльце не наблюдалось. Я подошел вплотную ко входу на территорию его владений и в замешательстве осмотрелся. Миска с водой стояла на том же месте. Может, он отправился на охоту? Или в тенек забрался?

Войти я не решался. Аранчино мог мне своими невинными зелеными глазами рассказать все, что угодно, чтобы вызвать мою жалость. Коты в этом высококлассные профессионалы. А я не хотел попасть в дурацкое положение. Я так и вообразил себе, как сижу на крылечке в ожидании Аранчино, и тут дверь дома открывается, а из нее выползает какая-нибудь старушенция со скрюченным носом и скрипуче изрекает: «Я готова, giovanotto[1], идем в кино?»

От нечего делать я посмотрел на табличку. Между прочим, занимательная штуковина, явно расписанная вручную. В прошлый раз я не заметил, а теперь, присмотревшись, увидел, что виноградная лоза была нарисована очень реалистично. Я как раз сегодня любовался подобной во время экскурсии с Фабрицио. Виноградинки и листочки казались выпуклыми, и я даже прикоснулся к ним, чтобы проверить, не обман ли зрения у меня. Да, именно обман: табличка была плоская.

Калитка тут же издала легкий скрип. Она приходила в движение просто от любого незначительного прикосновения! И тут из кустов выкатился пушистый оранжевый мячик. Еще через секунду он развернулся и превратился в моего кота. Аранчино явно с утра не причесывался, ибо шерсть у него торчала во все стороны. Потом я заметил вытаращенные глаза и усы, стоящие веером. Изо рта что-то высовывалось. Приглядевшись, я понял, что это длинный зеленый хвост.

– Аранчино! – ошарашенно воскликнул я. – Ты что, истребил всех птиц и теперь взялся за ящериц?!

Кот со странным видом косился на меня. Вообще, судя по выражению его озадаченной морды, во рту он держал совсем не то, что ожидал. Наверное, ящерица щекотала ему язык, и это его удивляло.

– Отпусти ящерку, Аранчино. А я тебе взамен дам хлеба и полную бутылку молока.

В качестве доказательства я открыл калитку и показал ему свои гостинцы. Но кот произвел едва заметное движение челюстями, а потом и вовсе их разжал. То, что он держал в зубах, вывалилось на дорожку, и мы с котом воззрились на его добычу. Ящерицы там не было, только хвост.

Я рассмеялся. Видать, Аранчино словил ящерицу, но она отстегнула свой хвост и сбежала, а кот зажимал зубами этот хвост за самый кончик. Он чувствовал, что вроде что-то держит в зубах, но при этом еда изо рта исчезла. Вот он и недоумевал, что происходит.

Аранчино укоризненно меня рассматривал. Ему, очевидно, не нравилось, что я смеюсь, потому мне нужно было срочно задобрить его. Я все-таки переступил порог его владений и двинулся к крыльцу, зовя его за собой. Он лишь проводил меня обиженным взглядом, но следом не пошел. Я вылил из миски воду и налил в нее молока. Потом сел на ступеньки и достал хлеб.

– Ты так будешь есть, или тебе в молоко покрошить? – спросил я у Аранчино.

Тот вскочил и резво поскакал ко мне. Понюхав миску, он принялся лакать молоко. Ему оно явно пришлось по вкусу. Либо он вспомнил давно забытое и любимое лакомство. Он так звонко причмокивал, что я тоже решил сделать глоток из бутылки. Все равно вряд ли Аранчино выпьет целый литр, а запасов ему особо не оставишь в миске: прокиснет на солнце.

Я сделал глоток, и мой рот наполнился густым, немного сладковатым, кремовым вкусом. Мамма мия, я ни в жизни не пил такого вкусного молока! Я взглянул на этикетку. «Latte Maremma». Видать, местное, у нас в Милане такого не водится. С наслаждением я снова приник к горлышку. Кот, напротив, прекратил пить и с любопытством уставился на меня.

– Послушай, тебе на вечер целый литр – это слишком много. Вот я и решил помочь. Кстати, у меня еще хлеб для тебя есть. Только что из печи, с хрустящей корочкой. Угощайся! – старательно рекламировал я пресный тосканский хлеб.

Аранчино пошевелил усами и взял у меня с ладони кусочек. Очевидно, к тосканскому хлебу он относился вполне благосклонно, ибо за первым кусочком в его рот отправился следующий. Сначала он ел весьма торопливо, а потом в его движениях появилась ленивость. Но он явно получал удовольствие от моего угощения. Незаметно для себя, за разговорами с котом я тоже начал жевать хлеб и запивать его молоком. Вообще, я никогда хлеб с молоком не ел, мне даже в голову это не приходило. Но было так здорово сидеть с Аранчино на ступеньках в лучах вечернего солнца и пить молоко с хлебом!

Вдруг на дорожку прилетели две крохотные птицы. Значит, не всех Аранчино истребил… Я с опаской покосился на кота. Но он одарил их равнодушным взглядом, пережевывая хлеб. Вот и замечательно: сытый кот – и птицы в безопасности. Я раскрошил корочки и бросил пернатым. Они, повизгивая от радости, наперегонки бросились собирать крошки, а кот вдруг придвинулся ко мне поближе и потерся головой о мое колено.

– Пожалуйста, Аранчино, – улыбнулся я и погладил его по рыжей косматой голове.

Аранчино осторожно положил мне лапу на колено, всем своим видом показывая, что он собрался влезть на меня, а для этого я должен соединить ноги, чтобы он не провалился. Я так и сделал, и кот взгромоздился мне на колени, уселся, словно образец кроткости, и принялся наблюдать за птичками. Кстати, они позвали друзей, и теперь на дорожке их было штук пять. Я снова бросил им крошки, а они, отпихивая друг друга, налетели на них. Так мы и сидели с Аранчино на солнышке и наблюдали за птичьей перепалкой. Я рассеянно почесывал ему за ухом, а он едва слышно урчал.

Идиллию нарушил мой смартфон. Он издал пронзительный клич из моего кармана, сопроводив его ощутимой вибрацией. Я вздрогнул от неожиданности, а Аранчино – так вообще подпрыгнул, свалился с моих колен и кубарем скатился по ступеням. Птицы бросились врассыпную, отчаянно заголосив. Кот остановился в сторонке, подняв хвост трубой, и ошалело на меня воззрился.