Тосканский эскиз

Глава 6.

Джулия проснулась оттого, что в щель между тяжелыми шторами пробился настойчивый солнечный луч и уперся ей прямо в глаза. Она на мгновение зажмурилась, не понимая, где находится. Потолок был незнакомо высоким, с темными деревянными балками. Воздух пах лавандой и старым деревом. Потом память вернулась — быстрыми, беспорядочными кадрами: редакция, вокзал, поезд, вишневый «Фиат», спор о красоте в маленькой траттории… Парма.
Она села на кровати. Вчерашнее отчаяние сменилось странной, тревожной легкостью. Впервые за много лет она проснулась, не зная, что принесет ей этот день. Не было необходимости проверять почту, готовиться к встречам, соответствовать чьим-то ожиданиям. Была только она, тихий номер в старом отеле и двенадцать евро в кошельке. Последний факт заставил ее тревожно сглотнуть, но паника почему-то не возвращалась.
Она встала и подошла к окну. Отодвинув штору, она увидела внутренний дворик, залитый утренним солнцем. Пожилая женщина развешивала на веревке ослепительно белое белье, напевая что-то себе под нос. Эта простая, мирная сцена подействовала на Джулию успокаивающе. Может быть, быть «поэтом» и вправду не так уж плохо. Поэты замечают такие вещи.
В коридоре она столкнулась с Леонардо, выходящим из своего номера. Он тоже выглядел отдохнувшим. На нем были те же джинсы, но другая, чистая футболка, а волосы были влажными после душа.
— Доброе утро, поэт, — сказал он с легкой усмешкой. — Надеюсь, вам не снились кошмары о бездушных архитекторах.
— Доброе утро, художник, — ответила она в тон. — Нет, мне снились говорящие тортелли. Они утверждали, что в них больше души, чем в римском Пантеоне.
Леонардо рассмеялся. Этот легкий, утренний смех окончательно развеял остатки вчерашней неловкости.
— Кажется, вы нашли себе союзников. Что ж, перед тем как мы продолжим наш философский диспут, предлагаю найти лучший капучино в этом городе. Идемте.
Они позавтракали в маленькой кофейне на площади, где местные старички уже вовсю обсуждали политику и футбол за чашечкой эспрессо. Джулия заказала только капучино, помня о своем скудном бюджете, но Леонардо, будто прочитав ее мысли, заказал для них обоих еще и по теплому круассану с абрикосовым джемом, сделав это так непринужденно, что возразить было невозможно.
— Итак, какие планы у беглецов? — спросил он, когда они вернулись к машине. — Продолжаем путь на юг? Или задержимся здесь?
— Я… я не знаю, — честно призналась Джулия. — Наверное, мне нужно как-то….
— Найти работу? Заработать денег? — закончил он за нее. — Успеется. Сегодня у нас культурная программа. Вы в столице пармиджано-реджано. Уехать отсюда, не увидев, как рождается король сыров, — преступление. Я хочу вам кое-что показать. Поэзию в форме.
Джулия хотела было возразить, сказать, что ей не до экскурсий, но его энтузиазм был заразителен. К тому же, альтернативой было остаться в Парме одной со своими двенадцатью евро и туманными перспективами.
— Хорошо, — согласилась она. — Но только если вы признаете, что в процессе создания сыра больше человеческой души, чем в бетоне.
— Посмотрим, — загадочно улыбнулся он и завел мотор.
Они выехали за город, и пейзаж сменился с городских крыш на зеленые, холмистые поля региона Эмилия-Романья. Леонардо вел машину уверенно, с видимым удовольствием. Он рассказал, что еще в детстве дед научил его разбираться в машинах, и что чинить эту старую «Беатриче» для него такое же удовольствие, как делать эскиз нового проекта.
Сыроварня (*caseificio*) оказалась современным, но органично вписанным в ландшафт зданием. Внутри их встретил острый, ни с чем не сравнимый аромат — смесь теплого молока, сыворотки и чего-то орехового, терпкого. Молодая девушка-гид повела их в святая святых — огромный цех, где в рядах гигантских медных котлов, похожих на перевернутые колокола, медленно нагревалось молоко. Мужчины в белоснежных одеждах, *casari*, молча и сосредоточенно колдовали над котлами, совершая размеренные, отточенные веками движения.
Леонардо смотрел на все это с профессиональным интересом, отмечая чистоту линий, логику процесса, идеальную организацию пространства. Джулия же видела другое. Она смотрела на руки сыроваров, на их сосредоточенные лица, на пар, поднимающийся от котлов, как дыхание живого существа. Она уже мысленно набрасывала в своем блокноте первые строки репортажа об этих людях, хранителях древнего ремесла.
Но самое сильное впечатление ждало их впереди. Гид открыла тяжелую дверь, и они оказались в *magazzino di stagionatura* — хранилище, где созревает сыр. Это было похоже на библиотеку или собор. Бесконечные ряды деревянных стеллажей уходили вверх, под самый потолок, и на каждом из них покоились сотни золотистых кругов пармезана. Воздух здесь был прохладным и густым от сырного духа. Тишину нарушал лишь почтительный шепот гида.
— Здесь, — сказала она, — время работает вместе с человеком. Каждая голова весит около сорока килограммов. Они созревают от двенадцати месяцев до трех и более лет. Наши специалисты регулярно проверяют их, простукивая специальным молоточком, чтобы по звуку определить, нет ли внутри трещин или пустот.
Она взяла небольшой молоточек и продемонстрировала, как это делается, нанеся несколько быстрых ударов по ближайшей сырной голове. Звук получился глухим и плотным.
— Видите? Идеально.
И тут Джулия, поддавшись внезапному импульсу, шагнула к стеллажу. Ей, «поэту», захотелось самой прикоснуться к этой «поэзии в форме», услышать ее голос. Она взяла молоточек из рук удивленной девушки-гида.
— Можно я попробую? — спросила она скорее у Леонардо, чем у гида.
Он с улыбкой кивнул.
Джулия, стараясь подражать гиду, замахнулась и легонько стукнула по огромному сырному кругу. Но то ли она выбрала не тот угол, то ли молоточек был непривычно тяжелым, он выскользнул из ее пальцев. Пытаясь поймать его, она потеряла равновесие и, взмахнув руками, начала заваливаться назад, прямо на соседний стеллаж, угрожая вызвать эффект домино в этом сырном соборе.
Время для нее замедлилось. Она успела подумать, что заголовок «Девушка из Турина уничтожила годовой запас пармезана» станет вершиной ее журналистской карьеры. Она зажмурилась, ожидая катастрофы.
Но вместо грохота падающих сыров она почувствовала, как чья-то сильная рука обхватила ее за талию, удержав на ногах. Она открыла глаза и оказалась лицом к лицу с Леонардо. Он стоял так близко, что она могла видеть смеющиеся искорки в его карих глазах. Его рука все еще была на ее талии, и от этого прикосновения по ее телу пробежала волна тепла, не имеющая никакого отношения к температуре в хранилище.
— Осторожнее, поэт, — тихо сказал он, и его дыхание коснулось ее щеки. — Вы чуть не разрушили всю эту гармонию.
Они стояли так несколько секунд, которые показались вечностью. Гид вежливо кашлянула. Джулия отпрянула, чувствуя, как щеки заливает краска.
— Простите… я… я не хотела….
Но тут Леонардо не выдержал и рассмеялся. Сначала тихо, потом все громче. Глядя на его смеющееся лицо и на свое отражение в его глазах, Джулия тоже не смогла сдержать смех. Они смеялись до слез, как дети, совершившие мелкую шалость. Смеялись над ее неловкостью, над абсурдностью ситуации, над выражением ужаса, которое только что было на ее лице. Этот смех был таким искренним, таким освобождающим, что он окончательно смыл последние остатки формальности между ними.
После инцидента дегустация прошла в совершенно другой атмосфере. Они пробовали пармезан разной выдержки — двенадцатимесячный, нежный и молочный, двадцатичетырехмесячный, с яркими нотками орехов и фруктов, и тридцатишестимесячный, терпкий, кристаллический и пряный.
— Ну что? — спросил Леонардо, протягивая ей кусочек самого выдержанного сыра. — Это структура. Время, превращенное во вкус. Разве это не поэзия?
— Это история, — ответила Джулия, отправляя сыр в рот и закрывая глаза от удовольствия. — Рассказ о лете, о траве, которой питались коровы, о руках сыровара. Это живая история.
Они посмотрели друг на друга и поняли, что больше не спорят. Они просто описывали одно и то же явление с разных сторон, и их взгляды не противоречили, а дополняли друг друга.
На выходе Леонардо купил большой кусок двадцатичетырехмесячного пармезана, свежий хлеб и бутылку местного вина.
— Наш стратегический запас на дорогу, — пояснил он, укладывая покупки на заднее сиденье «Фиата».
Когда они снова выехали на дорогу, залитую солнцем, Джулия чувствовала себя совершенно счастливой. Забавный инцидент и последовавший за ним приступ смеха сделали их не просто попутчиками, а сообщниками, партнерами в этом маленьком приключении. Их маршрут, начавшийся как два отдельных побега, медленно превращался в один общий эскиз. И ей было ужасно любопытно, какие краски они добавят в него дальше.