Тосканский эскиз

Глава 8.

Они ехали в «золотой час». Солнце начало клониться к закату, окрашивая тосканские холмы в нежные оттенки меда, охры и расплавленного золота. Длинные тени от кипарисов, словно стрелки гигантских солнечных часов, лежали поперек дороги. Воздух был густым и теплым, напоенным ароматами нагретой за день земли, дикого розмарина и чего-то неуловимо-сладкого.
После разговора у заброшенного дома между Леонардо и Джулией установилось новое, более глубокое понимание. Теперь она видела в нем не просто случайного попутчика, а человека со своей драмой, со своей мечтой, которая была ей так созвучна. Он, в свою очередь, чувствовал, что впервые за долгое время его поняли без осуждения и снисхождения. Он был не просто «романтиком», а творцом, и эта девушка-«поэт» смогла это разглядеть.
Они молчали, но это молчание больше не было неловким. Это была комфортная тишина двух людей, которым хорошо вместе. Джулия откинулась на сиденье и подставила лицо последним лучам солнца, чувствуя, как ветер играет с ее волосами. Она ощущала себя героиней старого итальянского фильма — беззаботной, свободной, мчащейся навстречу приключениям в маленьком красном кабриолете.
Леонардо вел машину, положив одну руку на руль, и с легкой улыбкой наблюдал за ней. Ее лицо, озаренное закатным светом, казалось ему воплощением самой жизни — живой, эмоциональной, настоящей. Той самой жизни, от нехватки которой он задыхался в своем стеклянном офисе.
Именно в этот момент идеальной, почти кинематографической гармонии, «Беатриче» решила проявить свой характер.
Сначала это был едва заметный сбой. Двигатель, ровно и басовито рокотавший всю дорогу, вдруг словно поперхнулся. Леонардо нахмурился и прислушался. Джулия тоже почувствовала эту легкую заминку.
— Что-то не так? — спросила она.
— Пустяки, наверное, — ответил Леонардо, но его пальцы на руле сжались чуть крепче. — Иногда она капризничает.
Но это были не капризы. Через пару километров двигатель снова закашлялся, на этот раз громче и продолжительнее. Машину тряхнуло. Леонардо съехал на обочину и заглушил мотор.
— Дай ей отдохнуть пару минут, — сказал он больше для себя, чем для Джулии.
Они посидели в наступившей тишине, которая после рокота мотора казалась оглушительной. Теперь были слышны лишь стрекот цикад и шелест листьев на оливковых деревьях. Пейзаж вокруг был все так же прекрасен, но в нем появилось что-то угрожающее. Они были совершенно одни. За последние полчаса им не встретилось ни одной машины.
Леонардо снова повернул ключ в зажигании. Стартер издал жалобный, скрежещущий звук, но двигатель не завелся. Он попробовал еще раз. И еще. Результат был тот же.
— Проклятье! — выругался Леонардо и ударил ладонью по рулю.
Он выскочил из машины и рывком открыл капот. Из-под него пахнуло горячим металлом и чем-то горелым. Джулия вышла следом и молча встала рядом, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Она ничего не понимала в моторах.
Леонардо, засучив рукава, склонился над сложным переплетением проводов и трубок. Он что-то проверял, подкручивал, отсоединял и присоединял снова. На его лбу выступили капельки пота. Джулия видела в этом не просто попытку починить машину. Это был диалог со старым, капризным другом, который вдруг отказался идти дальше.
— Ну же, Беатриче, не подводи, — бормотал он. — Мы почти у цели.
Но «Беатриче» была непреклонна.
Через полчаса, когда солнце уже почти скрылось за холмом, а руки Леонардо были в масле, он выпрямился и с отчаянием захлопнул капот.
— Я не знаю, — сказал он, вытирая руки ветошью. — Похоже, что-то серьезное. Топливный насос, или… Черт его знает. Здесь, в поле, я ничего не сделаю.
Они переглянулись. Ситуация из романтического приключения стремительно превращалась в проблему. На Тоскану опускались быстрые южные сумерки. Воздух становился прохладным.
Джулия посмотрела на свой бесполезный телефон, потом на Леонардо. На его лице она увидела растерянность и чувство вины.
— Это я виноват, — сказал он, проведя рукой по волосам. — Нужно было перед отъездом загнать ее на полную диагностику. Я был так зол, что думал только о том, как бы скорее сбежать.
— Мы оба сбегали, — тихо ответила Джулия. — Так что вина общая. Что будем делать?
Они стояли посреди пустой дороги, окруженные темнеющими холмами. Идти было некуда. Ближайший городок, судя по знаку, который они проехали несколько километров назад, был в пятнадцати километрах. Пешком по ночной дороге — не лучшая идея.
И тут, когда отчаяние уже начало подступать к горлу, Джулия заметила это. Далеко на склоне соседнего холма, среди густых оливковых рощ, мерцал одинокий огонек. Тусклый, желтый. Свет в окне.
— Лео, смотри! — она схватила его за руку. — Там… огонек!
Леонардо проследил за ее взглядом. Действительно, там был дом. Одинокая вилла или ферма, укрытая от всего мира. Это был их единственный шанс.
— Дороги туда не видно, — сказал он, всматриваясь в темноту. — Придется идти напрямик, через поле.
Решение было принято. Леонардо достал из бардачка фонарик, а из багажника — бутылку воды и свой «стратегический запас»: кусок пармезана и хлеб, купленные утром. Джулия взяла свою сумку. Они заперли машину, оставив ее, как раненого зверя, на обочине дороги.
— Прости, Беатриче, — прошептал Леонардо, проводя рукой по ее вишневому крылу. — Мы за тобой вернемся.
Идти по пересеченной местности в наступающей темноте было трудно. Трава цеплялась за ноги, сухие ветки царапали кожу. Фонарик выхватывал из темноты лишь небольшой круг земли под ногами. Они шли молча, сосредоточенно, ориентируясь на спасительный огонек, который то пропадал за деревьями, то появлялся снова.
Через двадцать минут они вышли на грунтовую дорогу, ведущую вверх по склону. Еще через десять минут они стояли перед воротами. Это была старая, уединенная вилла, сложенная из потемневшего от времени камня. Называлась она, судя по стертой табличке, «Вилла дельи Уливи» — Вилла Олив. Именно такой дом Леонардо и рисовал в своем альбоме всего несколько часов назад. Ирония судьбы была почти издевательской.
Ворота были не заперты. Они прошли по гравийной дорожке к массивной деревянной двери. Леонардо на мгновение заколебался. Они были незваными гостями, пришедшими из ночи. Но выбора не было. Он решительно постучал.
За дверью послышались шаги. Щелкнул засов, и дверь со скрипом приоткрылась. На пороге стоял пожилой мужчина с густыми седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дерева. В руке он держал керосиновую лампу, которая отбрасывала на их лица дрожащий свет. Он смерил их недоверчивым, пронзительным взглядом.
— Chi è? (Кто здесь?) — спросил он низким, хрипловатым голосом.
— Buonasera, signore, — начал Леонардо, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Простите за беспокойство. У нас сломалась машина, на дороге, вон там, внизу. Мы абсолютно одни, телефоны не работают. Мы увидели ваш свет… Не могли бы вы нам помочь? Может быть, у вас есть телефон, чтобы вызвать эвакуатор?
Мужчина молча слушал, не меняя выражения лица. Его взгляд скользнул с Леонардо на Джулию, потом снова на Леонардо.
И тут из-за его спины показалась невысокая, полная женщина с добрыми, улыбчивыми глазами, вытиравшая руки о передник. Она с любопытством посмотрела на ночных гостей.
— Алессандро, кто там? — спросила она. А потом, увидев их растерянные лица, всплеснула руками. — Mamma mia! Бедняги! Да они же замерзли! Алессандро, что же ты держишь их на пороге? Заходите, дети, заходите скорее в дом!