Тосканский эскиз

Глава 9.

Если ад пахнет серой, то рай, решила Джулия, должен пахнуть именно так: горящим оливковым деревом, сушеными травами и чем-то неуловимо-хлебным, как печь, в которой только что испекли хлеб. Их впустили не в парадную гостиную, а сразу в сердце дома — огромную кухню, где в гигантском камине, достаточно большом, чтобы зажарить целого быка, весело потрескивали поленья.
Тепло окутало их, как мягкое одеяло. Хозяйка дома, которую муж назвал Софией, тут же захлопотала вокруг них, не обращая внимания на ворчание своего супруга.
— Алессандро, не стой как истукан! Подвинь стулья к огню, дети промокли и замерзли. А я сейчас поставлю на стол что-нибудь поесть. Вы наверняка голодны.
Алессандро, продолжая хранить суровое выражение лица, молча выполнил ее распоряжение. Он придвинул к камину два старых деревянных кресла, и Леонардо с Джулией с благодарностью опустились в них, протягивая руки к живому огню. Только сейчас они осознали, как сильно замерзли.
София тем временем двигалась по своей кухне с проворством, удивительным для ее лет. На длинном, истертом до блеска деревянном столе, который был, очевидно, старше их всех вместе взятых, появились тарелки, стаканы, головка овечьего сыра и бутылка темного, почти черного вина. Вскоре она поставила перед каждым из них по глубокой миске с густым, ароматным супом.
— Риболлита, — пояснила она. — Вчерашняя. Она всегда вкуснее на второй день. Ешьте, ешьте.
Это был простой крестьянский суп из черствого хлеба, фасоли и овощей, но Джулии он показался самой изысканной едой на свете. Они ели молча, с жадностью, чувствуя, как тепло и жизнь возвращаются в их тела. Алессандро сел напротив, налил себе и им вина и молча наблюдал, как они едят. Его взгляд уже не был враждебным, скорее — любопытным, как у натуралиста, изучающего новый, неизвестный вид.
— Так, — сказал он, когда они немного насытились. — Сломалась машина, говорите? Что за машина?
— «Фиат 124 Спайдер», семьдесят второго года, — ответил Леонардо.
Глаза Алессандро на мгновение потеплели.
— Хорошая машина. С душой. Не то что нынешние пластиковые коробки. Что с ней?
Леонардо вкратце описал симптомы. Алессандро слушал внимательно, кивая.
— Похоже на бензонасос. Завтра утром посмотрим. Но до утра вы никуда не уедете. И телефон у нас не работает со вчерашней грозы. Так что придется вам остаться. Комнаты есть.
Это было сказано не как вопрос, а как констатация факта. София, услышав это, с улыбкой кивнула.
— Конечно, останетесь. И не спорьте.
Леонардо и Джулия переглянулись. Их незапланированное приключение принимало все более странный оборот.
Именно в этот момент Джулия вспомнила про их «стратегический запас». Она полезла в свою сумку.
— Синьора, мы… мы не хотели приходить с пустыми руками, — смущенно проговорила она, выкладывая на стол купленный в Парме кусок пармезана и хлеб.
София посмотрела на сыр, потом на Джулию, и вдруг заливисто рассмеялась, вытирая глаза уголком передника.
— Mamma mia! Вы принесли пармезан в Тоскану! Это все равно что привезти песок в пустыню! Ох, дети….
Ее смех был таким заразительным, что улыбнулся даже суровый Алессандро. Напряжение окончательно исчезло. Они были больше не потерпевшие бедствие, а гости.
— Ну, раз уж вы беглецы, — сказал Алессандро, снова наполняя бокалы, — расскажите, от чего бежите. Не от карабинеров, надеюсь?
Леонардо усмехнулся.
— Нет, от самих себя. Вернее, от той жизни, которую нам пытались навязать.
И он, сам не ожидая от себя такой откровенности, в нескольких словах пересказал свою историю. Про стеклянный офис, про отца, про мечту реставрировать старые дома. Алессандро слушал его, и его морщинистое лицо становилось все серьезнее.
— Значит, хочешь лечить дома, — протянул он, когда Леонардо закончил. Он встал, подошел к стене и провел по грубой каменной кладке своей широкой, мозолистой ладонью. — Эту виллу мы с Софией тоже лечили. Когда мы ее купили сорок лет назад, здесь были одни руины. Крыша провалилась, в стенах росли деревья. Все говорили, что мы сумасшедшие. Что проще снести и построить новое.
София подошла и встала рядом с мужем, положив ему руку на плечо.
— Я родом отсюда, из этих мест, — сказала она мягко. — А Алессандро приехал с севера, из-под Вероны. Он каменщик. Приехал строить колокольню в соседней деревне. Увидел меня на празднике урожая, да так и остался.
— Увидел ее, а потом увидел эти руины, — продолжил Алессандро, и в его голосе прозвучала нежность. — И сказал ей: «Вот наш дом. Я восстановлю его для тебя». Мы работали десять лет. Камень за камнем. Балка за балкой. Своими руками.
Леонардо смотрел на них, и сердце его колотилось. Он сидел внутри осуществленной мечты. Своей мечты. Эти люди не просто говорили, они сделали.
— Любовь — это не вздохи на скамейке, парень, — сказал Алессандро, глядя прямо в глаза Леонардо. — Любовь — это проект. Долгосрочный. Который нужно строить каждый день. Как дом. Укреплять фундамент, латать крышу, защищать от непогоды. Иногда что-то ломается, приходится чинить. Но если фундамент крепкий, он выстоит.
— А еще его нужно наполнить теплом, — добавила София, улыбаясь Джулии. — Смехом, спорами, запахом вкусной еды и детскими голосами. Иначе это будет не дом, а просто красивая коробка. Крепость без души.
Джулия слушала их и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Это была та самая история, которую она тщетно пыталась найти для своих статей. Невыдуманная, настоящая история о любви, труде и преданности. История, которая сама была похожа на этот старый, крепкий дом.
Они сидели у камина до глубокой ночи. Алессандро и София рассказывали о своей жизни, о детях, которые выросли и разъехались по городам, о внуках, которые приезжают на лето. Леонардо и Джулия большей частью молчали, впитывая каждое слово. Они попали не просто в дом. Они попали в другую систему координат, где время текло медленнее, а ценности были простыми и незыблемыми: семья, труд, земля, любовь.
Наконец София спохватилась.
— Боже мой, заболтали мы вас. Вы, наверное, с ног валитесь. Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.
Она провела их на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Комнаты были маленькими, с аскетичной обстановкой: простая деревянная кровать, стул и умывальник. Но они были безупречно чистыми, а на кроватях лежали тяжелые лоскутные одеяла, сшитые, очевидно, руками самой Софии.
— Располагайтесь, отдыхайте. Утро вечера мудренее, — сказала она, оставляя их у дверей.
Леонардо и Джулия остались вдвоем в тускло освещенном коридоре.
— Спокойной ночи, — прошептала Джулия.
— Спокойной ночи, — так же тихо ответил он.
Они разошлись по своим комнатам. Джулия прислонилась к холодной стене. Тишина. Только где-то внизу тикают старые часы и потрескивают в камине угли. Она чувствовала себя в абсолютной безопасности. Отчаяние, гнавшее ее из Турина, казалось чем-то далеким, произошедшим в другой жизни. Здесь, в этом доме, ее «поэзия» не была недостатком. Здесь вся жизнь была поэзией.
Леонардо в своей комнате подошел к окну. Луна вышла из-за туч, и ее серебристый свет залил оливковую рощу. Он провел рукой по каменному подоконнику. Он был неровным, но теплым, живым. Он чувствовал под пальцами следы резца мастера, который обтесывал этот камень сотни лет назад, и труд рук Алессандро, который вернул его на место.
«Любовь — это проект». Эти слова звучали у него в голове. Он посмотрел на дверь комнаты Джулии. Их случайное, импульсивное путешествие тоже было похоже на эскиз. И здесь, в этом старом тосканском доме, он впервые почувствовал, что этот эскиз может превратиться в нечто большее, чем просто набросок. Если только у них хватит смелости его достроить.