Тосканский эскиз

Глава 10.

Ночь на «Вилле дельи Уливи» была не похожа ни на одну другую ночь. Тишина здесь была не пустой, а наполненной: тиканьем старинных часов в холле, едва слышным потрескиванием остывающих углей в камине, шелестом листьев олив за окном и скрипом старых половиц, которые, казалось, вздыхали во сне, вспоминая прошедшие десятилетия.
Джулия лежала в своей кровати с открытыми глазами, глядя в темный потолок, где угадывались массивные деревянные балки. Сон не шел. Ее тело было измотано, но разум, наоборот, работал с лихорадочной ясностью. События последних двух дней проносились в ее голове, как кадры из фильма: унижение в редакции, ссора с Марко, отчаянный побег, встреча с Леонардо, их разговоры, его страсть к старым домам, нелепая сцена на сыроварне, поломка машины и, наконец, этот дом, это убежище, возникшее из ночи, как чудо.
Она думала о Марко. Его последние слова, которые так ранили ее в Турине, теперь, в тишине этой тосканской ночи, звучали иначе. Не зло, а просто чужеродно. «Жизнь — это ипотека, счета, планирование отпуска». Он не был плохим человеком. Он просто жил в другом мире, с другой системой ценностей. Их с Марко «проект», как сказал бы Алессандро, был четко прописан в бизнес-плане: квартира, карьера, стабильность. В этом проекте не было места для ее «поэзии», для спонтанности, для погони за мечтой. И она вдруг с безжалостной ясностью поняла, что их отношения закончились не вчера, во время телефонного разговора. Они были мертвы уже давно, просто она боялась себе в этом признаться. Она пыталась втиснуть свою душу в рамки его проекта, и душа задыхалась.
А потом она думала о Леонардо. Лео. Всего два дня назад он был для нее просто красивым незнакомцем, предложившим помощь. Потом — «золотым мальчиком», сбежавшим от скуки. Но после его рассказа у заброшенного дома, после того, как она увидела огонь в его глазах, когда он говорил о своей мечте, все изменилось. Он не был пустым. Наоборот, он был переполнен — страстью, идеями, борьбой. Он тоже был «поэтом», только его стихи были из камня и дерева.
Она вспомнила, как он поймал ее в сырном хранилище. Его рука на ее талии, его близкое дыхание, смех в глазах. Это прикосновение было мимолетным, но оно оставило на ее коже фантомное ощущение тепла. Он называл ее «поэт» с легкой иронией, но в этой иронии не было уничижения, которое она услышала от редактора Галло. В устах Леонардо это слово звучало как признание. Он видел ее насквозь, и ему, кажется, нравилось то, что он видел.
Слова Алессандро о любви как о доме, который нужно строить вместе, не выходили у нее из головы. Они с Лео были беглецами, бездомными в прямом и переносном смысле. Но за этот короткий срок, за эти два дня, они, сами того не осознавая, начали закладывать фундамент чего-то общего. Их общие шутки, их спор об искусстве, их молчание в машине, которое было комфортнее многих разговоров. Это были первые камни. Неужели это возможно? Построить что-то с человеком, которого ты знаешь всего ничего?
Она повернулась на бок, лицом к стене, за которой была его комната. Он тоже не спит? О чем он думает? Чувствует ли он то же самое — это странное, пугающее и одновременно волнующее притяжение, эту ниточку понимания, протянувшуюся между ними? Или для него она просто случайная попутчица, забавное приключение на пару дней? От этой мысли в груди неприятно кольнуло. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать сомнения, и сосредоточилась на тиканье часов, отмеряющих время в этом волшебном, застывшем во времени доме.
В комнате напротив Леонардо тоже не спал. Он стоял у открытого окна, вдыхая прохладный ночной воздух, пахнущий мятой и влажной землей. Он был в своей мечте. Этот дом, эта вилла, восстановленная руками одного человека из любви к женщине и к своему ремеслу, — это было материальное воплощение всего, к чему он стремился. Он должен был чувствовать эйфорию, триумф от того, что его идеи оказались верны, что такая жизнь возможна. Но вместо этого он чувствовал беспокойство.
Он смотрел на серебристые от лунного света листья олив и думал не об архитектуре. Он думал о Джулии.
Он прокручивал в голове их встречу. Ее лицо на вокзале — такое потерянное и одновременно упрямое. Он, повинуясь внезапному импульсу, подрезал такси и подошел к ней. Почему? Он, всегда такой рациональный, просчитывающий все на несколько шагов вперед, совершил абсолютно иррациональный поступок. И этот поступок перевернул все.
Его побег из Милана был актом бунта, криком отчаяния. Он бежал *от* — от отца, от фальши, от бессмысленной работы. Но с появлением Джулии его путешествие обрело новый вектор. Теперь ему хотелось ехать не *от*, а *к*. К чему? Он пока не знал. Но он точно знал, что хочет ехать вместе с ней.
Ее присутствие меняло все. Оно наполняло смыслом пейзажи за окном. Ее вопросы заставляли его формулировать собственные мысли четче и яснее. Ее спор с ним в траттории был лучшим разговором за последние несколько лет. Она не пыталась ему понравиться, не поддакивала. У нее была своя правда, своя «поэзия», и она была готова ее отстаивать. И это было невероятно притягательно.
Он думал о женщинах, которых встречал в своем кругу. Дочери партнеров его отца, выпускницы престижных вузов, безупречно одетые, с идеальными манерами. Они смотрели на него и видели наследника «Bianchi Constructions». Они говорили с ним о недвижимости, о яхтах, о последних выставках современного искусства. Ни одна из них никогда не спросила бы его, о чем он мечтает на самом деле. А Джулия спросила. И, что важнее, она услышала ответ.
Алессандро сказал: «Любовь — это проект». А что, если этот «Тосканский эскиз», который он затеял как архитектурный каприз, на самом деле — эскиз чего-то совсем другого? Эскиз новой жизни. И в этом эскизе, он понял это только сейчас, стоя у окна в старом тосканском доме, появилась главная деталь, которую он не планировал — Джулия. С ее растрепанными волосами, с ее блокнотом, с ее верой в человеческие истории. Без нее этот эскиз был бы неполным. Просто еще один красивый, но безжизненный рисунок.
Он отошел от окна и сел на край кровати. Он тоже посмотрел на стену, за которой, как он знал, сейчас была она. И почувствовал почти непреодолимое желание встать, подойти к ее двери, постучать и просто спросить: «Ты не спишь?». Но он сдержался. Это было бы слишком. Слишком рано. Он не хотел ее напугать.
В двух комнатах старого дома, разделенные лишь тонкой стеной, двое беглецов не спали, думая друг о друге. Их путешествие, начавшееся как побег от прошлого, незаметно превращалось в движение навстречу друг другу. И оба, не сговариваясь, ждали рассвета, который должен был принести не только новый день, но и новую ясность. Или новые сложности.