Тосканский эскиз

Глава 13.

Они ехали молча, и эта тишина была тяжелой, как грозовая туча. Напутствие Алессандро и Софии — «Не упускайте свое счастье» — повисло в тесном пространстве «Фиата» и давило на них. Оно было слишком прямым, слишком точным. Старики своей житейской мудростью сорвали с их зарождающихся чувств покров случайности, назвав все своими именами и оставив их наедине с этой пугающей ясностью.
Леонардо крепко сжимал руль, его костяшки побелели. Он чувствовал себя подростком, которого родители застали за первым поцелуем. Ему хотелось что-то сказать, как-то разрядить обстановку, но все слова казались либо слишком легкомысленными, либо слишком серьезными. Он украдкой посмотрел на Джулию. Она сидела, отвернувшись к окну, и теребила в руках полотняный мешочек с травами, подаренный Софией. Ее профиль был напряженным и отстраненным.
Джулия же изо всех сил старалась не думать. Слова Софии о пугливой птице-счастье отозвались в ее душе болезненным уколом. Она чувствовала эту птицу. Она сидела на ее плече уже несколько дней, и ее тепло согревало душу. Но она боялась. Боялась пошевелиться. Боялась, что все это — лишь иллюзия, дорожное приключение, которое закончится на вокзале в Риме. Леонардо — человек из другого мира, мира дорогих костюмов и стеклянных башен. Что может быть общего у наследника строительной империи и безработной журналистки с двенадцатью евро в кармане? То, что произошло на вилле, было волшебным сном. А сейчас они снова ехали по реальной дороге, и скоро им предстояло проснуться.
Тосканское небо, еще час назад безупречно-голубое, начало хмуриться. С запада набежала тяжелая, лиловая туча, которая, казалось, зацепилась за верхушки кипарисов. Пейзаж, такой солнечный и приветливый, мгновенно стал тревожным. Первые капли дождя были крупными и тяжелыми. Они упали на лобовое стекло, оставляя на пыли темные следы, похожие на слезы.
— Нужно поднять крышу, — сказал Леонардо, нарушая молчание. Его голос прозвучал хрипло.
Он съехал на обочину. Они вдвоем, неловко и молча, натянули старый брезентовый верх. Тесное пространство родстера стало еще теснее, почти клаустрофобным. Дождь хлынул стеной. Это был не летний дождик, а настоящий южный ливень — яростный, с порывами ветра, который раскачивал кипарисы вдоль дороги. Дворники едва справлялись с потоками воды.
— Может, переждем? — неуверенно спросила Джулия.
— Нет, до Флоренции уже недалеко, — ответил Леонардо. — Лучше переждать в городе.
Он снова тронулся, но дорога, узкая и извилистая, превратилась в бурлящий ручей. Видимость была почти нулевой. Леонардо вел машину медленно и предельно осторожно.
Они ехали по второстепенной дороге, которую он выбрал ради красивых видов. Сейчас он проклинал себя за это решение. Асфальт сменился гравием, а потом и вовсе — грунтовым проселком, который мгновенно раскис, превратившись в вязкую, чавкающую жижу.
— Черт, — процедил Леонардо, когда задние колеса машины начало заносить. Он попытался выровнять машину, но было поздно. «Фиат» медленно, но неотвратимо сполз в неглубокую, но топкую канаву у обочины. Колеса беспомощно провернулись раз, другой, разбрызгивая веером грязь, и замерли. Они застряли.
Леонардо с силой ударил по рулю.
— Проклятье! Ну что за день!
Он выключил зажигание. Сразу стало тихо. Слышен был только оглушительный, барабанный бой дождя по брезентовой крыше. Они сидели в полумраке, запертые в маленькой машине посреди бушующей стихии. Ситуация была до смешного нелепой и отчаянной.
— Это уже становится традицией, — горько усмехнулась Джулия.
Леонардо повернулся к ней. В тусклом свете он увидел ее бледное лицо, капли дождя на волосах. Его злость внезапно улетучилась, сменившись волной нежности и вины.
— Прости, — сказал он. — Это я виноват. Потащил тебя по этой дурацкой дороге.
— Мы оба в этой машине, — тихо ответила она. — Так что ответственность общая.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. Дождь и не думал прекращаться. Они снова были в ловушке, но на этот раз не было спасительного огонька на холме.
— Нужно попробовать ее вытолкать, — решил Леонардо после нескольких минут молчания. — Другого выхода нет.
— Под таким ливнем? Мы промокнем до нитки!
— А у нас есть выбор? Сидеть здесь до утра?
Он был прав. Леонардо открыл дверь, и в салон тут же ворвался порыв ветра с дождем.
— Сиди здесь, — бросил он ей. — Я попробую один.
Но Джулия упрямо покачала головой, тоже открывая свою дверь.
— Я сказала, ответственность общая.
Через секунду они оба стояли по щиколотку в грязи под ледяными струями дождя. Одежда мгновенно намокла и стала тяжелой.
— Давай! На счет три! — крикнул Леонардо, упираясь плечом в багажник. — Раз… два… три!
Они налегли изо всех сил. Машина не сдвинулась ни на миллиметр. Колеса лишь глубже зарылись в грязь.
— Еще раз!
Они попробовали снова. И снова. Тщетно. Выбившись из сил, грязные и мокрые, они сдались. Леонардо прислонился спиной к багажнику и бессильно сполз на землю, не обращая внимания на грязь. Джулия села рядом.
Они сидели под проливным дождем, два мокрых, грязных и несчастных существа. И вдруг, глядя на вымазанное в грязи лицо Леонардо, на его волосы, прилипшие ко лбу, на его отчаянный вид, Джулия не выдержала. Она рассмеялась. Сначала тихо, потом все громче и громче, до икоты. Это был истерический, освобождающий смех.
Леонардо с удивлением посмотрел на нее. А потом, зараженный ее смехом, рассмеялся и сам. Они хохотали как безумные, сидя в грязи посреди тосканского поля. Смеялись над своей глупой ситуацией, над сломанной машиной, над пророчествами стариков, над самими собой.
Когда смех утих, они замолчали, тяжело дыша. Дождь тоже начал стихать, превращаясь в мелкую изморось. Леонардо повернулся к Джулии. Он был совсем рядом. С ее волос и ресниц срывались дождевые капли. Он осторожно протянул руку и стер с ее щеки грязный потек. Его пальцы были холодными, но от их прикосновения ее кожу обожгло.
Она замерла, глядя в его глаза. И в них она увидела все: и нежность, и желание, и тот же страх, что терзал и ее. Вся неловкость, все сомнения, все недомолвки, накопившиеся за этот день, исчезли. Остались только они двое. Здесь и сейчас. Мокрые, уставшие, настоящие.
Птица счастья сидела на ее плече. И на этот раз Джулия не испугалась.
Она сама, повинуясь внезапному, непреодолимому импульсу, подалась вперед. И в то же мгновение Леонардо наклонился к ней.
Их губы встретились.
Это не был нежный, робкий поцелуй. Он был отчаянным, голодным, почти яростным. Это был поцелуй-узнавание, поцелуй-облегчение, поцелуй-признание. Он целовал ее так, словно хотел вобрать в себя всю ее нежность, всю ее «поэзию», а она отвечала ему с такой же силой, вкладывая в этот поцелуй всю свою накопившуюся тоску по настоящим чувствам. Вкус его губ смешивался со вкусом дождя. Его руки обвили ее талию, прижимая к себе, а ее пальцы зарылись в его мокрые волосы.
Мир сузился до этого поцелуя, до стука их сердец, до шума стихающего дождя. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Не было ни Милана, ни Рима. Не было ни богатого наследника, ни бедной журналистки. Были только мужчина и женщина, нашедшие друг друга посреди размытой дождем тосканской дороги.