Тосканский эскиз

Глава 15.

Утро во Флоренции было пронзительно-свежим, как бывает только после сильной грозы. Воздух был чистым, а цвета — яркими, словно кто-то выкрутил на максимум контрастность мира. Но Джулия ничего этого не замечала. Она просидела полночи у окна, пытаясь разобраться в хаосе собственных мыслей и чувств, и в итоге заснула лишь под утро, в кресле.
Встреча на завтраке в залитом солнцем зале ресторана была воплощением неловкости. Они поздоровались преувеличенно-вежливо, как едва знакомые люди. Они оба выбрали столики у разных окон, создав между собой безопасное пространство. Они заказывали еду у официанта, но не могли посмотреть друг другу в глаза. Игра в «ничего не было» продолжалась, и оба были плохими актерами.
— Чем планируешь заняться сегодня? — спросил наконец Леонардо, нарушая тишину. Он пытался придать своему голосу беззаботную интонацию, но получилось не очень.
— Не знаю. Наверное, просто погуляю по городу. Посмотрю… достопримечательности, — ответила Джулия, чувствуя, как глупо это звучит.
— Хорошая идея, — с готовностью подхватил он. — Я, пожалуй, тоже. Увидимся вечером? Или как….
— Да, увидимся, — неопределенно ответила она.
Они разошлись после завтрака, испытывая странную смесь облегчения и разочарования. Целый день свободы. Целый день, чтобы не находиться в этом мучительном напряжении. Целый день в одиночестве.
Джулия бесцельно брела по флорентийским улицам. Она пересекла мост Санта-Тринита, дошла до Палаццо Питти, постояла у входа в сады Боболи. Красота города давила на нее, казалась чужой и холодной. Она была одна в самом романтичном городе мира, и это было почти невыносимо. Она думала о поцелуе. Она прокручивала его в голове снова и снова, пытаясь понять его природу. Была ли это просто вспышка, результат стресса, дождя и замкнутого пространства? Или это было начало чего-то настоящего? Его молчание, его нарочитая отстраненность кричали о том, что он жалеет. Что для него это была ошибка. И эта мысль причиняла острую, физическую боль.
Леонардо тоже бродил по городу. Но его прогулка была другой. Он шел по знакомым маршрутам, тем, что исходил сотни раз еще студентом. Он стоял на площади Дуомо, задрав голову и глядя на гениальный купол Брунеллески. Он восхищался им, как и всегда. Он видел совершенство его линий, смелость инженерного решения. Но сегодня эта красота была неполной. Ему отчаянно хотелось обернуться и поделиться этим восторгом с Джулией. Рассказать ей, как Брунеллески выиграл конкурс, как он строил этот купол без лесов, как он изобретал для этого специальные механизмы. Ему хотелось увидеть, как загорятся ее глаза, услышать, как она скажет что-нибудь в своем стиле — про то, что главный гений здесь не архитектор, а простые каменщики, которые рисковали жизнью, воплощая его замысел.
Он понял, что его страсть к архитектуре, его самый личный, внутренний мир, больше не принадлежит только ему. Он хотел разделить его с ней. Он хотел видеть город ее глазами, а она — его. Поцелуй не был ошибкой. Ошибкой было их трусливое молчание после него.
Вечером, когда зажглись фонари, они «случайно» столкнулись на набережной Арно, недалеко от знаменитого моста Понте Веккьо. Их игра в случайность была настолько очевидной, что стала почти комичной. Они оба просто бродили в одном и том же месте, надеясь и боясь встретиться.
— О, Джулия! Какая встреча! — сказал Леонардо.
— Лео! А ты что здесь делаешь? — подыграла она.
Они постояли в неловком молчании, глядя, как река отражает огни. И тогда Леонардо понял, что больше не может. Он не знал, как говорить о чувствах. Но он знал, как говорить о камнях. И, возможно, через них он сможет сказать главное.
— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать, — сказал он решительно. — Ночную Флоренцию. Не ту, что на открытках. А мою.
Джулия, не раздумывая, кивнула.
Он повел ее прочь от шумной набережной, в лабиринт тихих, узких улочек. Ночью город преображался. Дневная суета уходила, и оставалась только вечность, застывшая в камне.
Они вышли на почти пустую площадь Синьории. Величественный Палаццо Веккьо, подсвеченный снизу, уходил в темное небо, как скала.
— Смотри, — тихо сказал Леонардо. Он не показывал на статую Давида или фонтан Нептуна. Он показывал на сам дворец. — Его строили в конце тринадцатого века. Это не просто дворец, это крепость. Символ силы и независимости Флорентийской республики. Видишь эту башню? Она асимметрична. Она смещена в сторону. Это нарушение всех правил гармонии. Но в этом и есть гениальность. Это архитектурное высокомерие. Город заявлял всему миру: мы настолько сильны, что можем позволить себе нарушать правила. Мы сами устанавливаем правила.
Он говорил тихо, но со своей обычной страстью. И Джулия слушала, завороженная. Она смотрела не столько на башню, сколько на его одухотворенное лицо, на то, как его руки чертят в воздухе линии. Он рассказывал ей историю не из учебника. Он делился с ней своим пониманием, своим чувством камня.
Он повел ее дальше, к Дуомо. Собор ночью был еще более грандиозным.
— Все восхищаются куполом, — продолжал он, — но ты посмотри на облицовку. Зеленый, белый и розовый мрамор. Они создают не просто узор, они создают ритм. Это музыка, застывшая в камне. Они могли бы просто построить стены. Но они хотели создать гимн Богу и своему городу.
Они стояли посреди пустой площади, и Леонардо рассказывал ей о Брунеллески, о его дерзком проекте, о его соперничестве с Гиберти. Он говорил не о цифрах и датах. Он говорил о человеческих амбициях, о вере, о гении, о труде. И Джулия вдруг поняла их вчерашний спор на крыше сарая. Она видела душу в людях, а он — в их творениях. Но по сути, они оба искали одно и то же — след человека в вечности.
Слова Софии о птице-счастье снова всплыли в ее памяти. Она чувствовала, как эта птица сидит на ее плече. Она чувствовала тепло ее дыхания. И страх начал уходить.
Он не говорил о поцелуе. Он не говорил о них. Он говорил о том, что любил больше всего на свете, и этим он говорил гораздо больше. Он открывал ей свою душу, свой мир. Он доверял ей самое сокровенное.
Прогулка заканчивалась. Они медленно брели обратно к отелю по тихим набережным. Напряжение между ними исчезло. Его сменила новая, глубокая, спокойная интимность.
— Спасибо, — тихо сказала Джулия, когда они остановились у входа в отель. — Я никогда не видела Флоренцию такой. Ты показал мне ее душу.
Леонардо посмотрел на нее. В ее глазах больше не было страха. Только тепло и бесконечное доверие.
— Я просто показал тебе то, что вижу сам, — ответил он.
В этот момент он понял, что готов сказать ей все. Что он боится, что он не знает, что будет дальше, но что он не хочет этого «дальше» без нее.
Но Джулия опередила его.
Она сделала маленький шаг к нему, встала на цыпочки и легонько, почти невесомо, коснулась его губ своими. Это не был отчаянный поцелуй под дождем. Это был тихий, нежный поцелуй-обещание. Поцелуй-ответ.
— Спокойной ночи, Лео, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, быстро вошла в отель.