Тосканский эскиз

Глава 16.

Завтрак на следующее утро был полной противоположностью предыдущему. Неловкость, висевшая между ними в зале ресторана двадцать четыре часа назад, испарилась без следа, словно ее смыло вчерашним ливнем. Они встретились у лифта, и вместо натянутых улыбок и вежливых кивков обменялись долгим, теплым взглядом, в котором было все: и отголосок ночного откровения у собора, и нежность робкого поцелуя у входа в отель.
— Доброе утро, поэт, — сказал Леонардо, и на этот раз в его голосе не было и тени иронии, только ласка.
— Доброе утро, мой личный гид по Флоренции, — ответила Джулия, и ее щеки слегка порозовели.
В ресторане они сели за один столик, у самого окна, выходящего на залитую солнцем площадь. Разговор лился легко и беззаботно. Они больше не играли в игру «ничего не было». Они начали играть в новую, гораздо более увлекательную игру под названием «мы».
— Итак, какие планы у *нас* на сегодня? — спросил Леонардо, делая акцент на последнем слове и с улыбкой намазывая масло на круассан.
— Я думаю, — серьезно сказала Джулия, подыгрывая ему, — что вчерашний экскурс в ночную архитектуру был великолепен, но моя поэтическая душа требует живописи. Я хочу увидеть картины, о которых читала в книгах. Хочу в галерею Уффици.
— Прекрасный выбор! — одобрил Леонардо. — Но предупреждаю, я буду невыносим. Я буду говорить о композиции, перспективе и технике лессировки. Вы рискуете умереть от скуки.
— А я, — парировала она, и глаза ее смеялись, — буду придумывать истории для всех персонажей на картинах и донимать вас вопросами вроде «а о чем думает вон та мадонна, ей не тяжело постоянно держать на руках этого пухлого младенца?». Вы рискуете сойти с ума от моих «эмоций».
— Это риск, на который я готов пойти, — сказал он, и его взгляд стал серьезным и глубоким.
Они шли к галерее по набережной Арно, и Леонардо, повинуясь внезапному порыву, взял ее за руку. Джулия не отстранилась. Наоборот, ее пальцы доверчиво сжались в ответ. Этот простой жест — переплетение пальцев — был для них важнее любых слов. Он означал, что игра в прятки окончена. Они официально стали «мы». Мир вокруг преобразился. Флоренция перестала быть просто красивым городом. Она стала *их* городом.
Галерея Уффици встретила их гулом голосов и ощущением соприкосновения с вечностью. Они медленно двигались из зала в зал, и их шутливый утренний спор воплотился в жизнь.
Они остановились перед «Весной» Боттичелли.
— Смотри, — зашептал Леонардо ей на ухо, и от его горячего дыхания у Джулии по спине пробежали мурашки. — Это же чистая музыка. Посмотри на ритм, на то, как фигуры связаны друг с другом. Это не просто картина, это неоплатонический гимн красоте и любви, зашифрованный в аллегориях. Венера в центре — это не богиня, это идея гуманистической любви, которая примиряет земное и небесное….
— А мне кажется, что Флора немного грустит, — перебила его Джулия, глядя на девушку в цветочном платье. — Она разбрасывает розы, она и есть весна, но в глазах у нее какая-то тоска. Может, она влюблена в Зефира, а он преследует нимфу Хлориду? И ей приходится улыбаться и делать вид, что она счастлива, потому что такова ее работа — быть весной.
Леонардо посмотрел на картину ее глазами и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. За безупречной композицией и сложной символикой он увидел живую человеческую драму, придуманную Джулией.
— А Венера… — продолжала она, перейдя к соседней картине, «Рождению Венеры». — Все восхищаются ее красотой, а мне ее жалко. Она только что родилась из пены морской, она голая, беззащитная, растерянная. А ее уже пытаются укутать в какой-то тяжелый плащ. Дайте ей оглядеться, привыкнуть к этому миру!
Леонардо рассмеялся.
— Ты невыносима! Ты превращаешь шедевры мирового искусства в мыльную оперу!
— А ты превращаешь живые истории в сухую лекцию по искусствоведению! — парировала она.
Они стояли посреди зала, полного туристов, и смотрели друг на друга. Он — на нее, живое воплощение эмоций, способное оживить даже двухмерное изображение. Она — на него, человека, для которого красота была стройной системой, гармонией, которую можно было постичь разумом. И оба понимали, что их миры не противоречат друг другу. Они дополняют друг друга до идеальной, полной картины. Он давал ее историям контекст и глубину. А она наполняла его системный мир душой и теплом.
После галереи они сидели в маленьком кафе на площади Синьории, пили капучино и щурились на солнце. Они чувствовали себя абсолютно счастливыми. Воздух был наполнен негой и ощущением идеального момента, который хочется остановить и продлить навсегда.
И именно в этот момент на столе завибрировал телефон Джулии.
Она бросила на него взгляд. На экране высветилось имя: *«Марко»*.
Улыбка медленно сползла с ее лица. Она на мгновение замерла, а затем резким движением сбросила вызов и перевернула телефон экраном вниз.
— Все в порядке? — тут же спросил Леонардо, заметив эту перемену.
— Да, да, конечно, — слишком быстро ответила она, пытаясь натянуть на лицо беззаботную улыбку. — Реклама, наверное. Вечно названивают.
Это была первая ложь между ними. Маленькая, невинная ложь во спасение. Она просто не хотела, чтобы этот идеальный день был испорчен. Она не хотела впускать в их хрупкий флорентийский мир призрак своей прошлой жизни.
Леонардо почувствовал эту фальшь, но не стал настаивать. Он решил, что у нее есть право на свои секреты. Но где-то в глубине души поселился крошечный червячок беспокойства.
Они допили свой кофе, но магия идеального момента была нарушена. Джулия стала чуть более молчаливой, чуть более напряженной. Она мысленно была уже не здесь, а в Турине, в своей прошлой жизни, которая вдруг так нагло напомнила о себе.
Когда они уже собирались уходить, телефон на столе снова завибрировал. Снова — *«Марко»*.
На этот раз Джулия не стала делать вид, что это спам. Она со злостью схватила телефон и, не сбрасывая вызов, просто выключила его.
— Прости, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Ужасно назойливые.
Они шли обратно к отелю по тем же улицам, по которым еще утром шли, держась за руки. Но теперь между ними снова пролегла едва заметная тень. Легкое напряжение вернулось. Их идеальная флорентийская картина, их общий эскиз, на котором только-только начали появляться яркие краски, получил первую царапину.