Тосканский эскиз

Глава 17.

Вечерняя Флоренция, которая всего сутки назад казалась им сценой для зарождающейся любви, теперь выглядела как лабиринт, из которого не было выхода. Они шли по направлению к отелю, но не вместе, а рядом. Между ними образовалось невидимое, но ощутимое пространство — пространство недосказанности, оставленное двумя пропущенными звонками. Руки, которые еще утром так естественно переплелись, теперь были спрятаны в карманах. Легкая, счастливая болтовня сменилась гнетущим молчанием.
— Может, поужинаем? — спросил Леонардо, когда они проходили мимо очередной траттории, из которой доносились смех и звон бокалов. Его голос звучал преувеличенно-бодро.
— Я не голодна, — соврала Джулия.
— Нужно поесть, — мягко, но настойчиво сказал он. — Ты почти ничего не ела за обедом.
Он остановился и посмотрел на нее. В его взгляде не было упрека, только беспокойство. И Джулия сдалась. Спорить было бессмысленно.
Они сели за столик на небольшой, тихой площади. Место было очаровательным, но они этого не замечали. Они заказали еду, почти не глядя в меню. Официант принес им вино. Они сделали по глотку, но напиток не развязывал языки, как это было в Парме. Наоборот, он лишь подчеркивал напряжение.
Они пытались говорить о пустяках: о погоде, о толпах туристов, о планах на завтра. Но разговор не клеился. Каждая фраза повисала в воздухе. Поцелуй под дождем, который должен был их сблизить, теперь казался пропастью, разделившей их. Леонардо думал, что напугал ее, перешел черту. Джулия была уверена, что он жалеет, и теперь ищет способ отступить. А над всем этим невидимой тенью витал неизвестный «Марко».
Наконец, когда им принесли основное блюдо, Леонардо отодвинул свою тарелку. Он больше не мог играть в эту игру.
— Джулия, — сказал он тихо, но твердо. — Кто такой Марко?
Вопрос прозвучал как выстрел в оглушительной тишине. Джулия вздрогнула и подняла на него испуганные глаза. Она открыла рот, чтобы снова соврать, сказать, что это коллега по старой работе или дальний родственник. Но, встретившись с его прямым, серьезным и немного усталым взглядом, она поняла, что лгать больше нельзя. Ложь, даже маленькая, была ядом, который уже начал отравлять их хрупкую близость.
Она опустила вилку.
— Это… — она сглотнула, — мой бывший парень.
Леонардо молча кивнул, давая ей понять, что он слушает.
— Мы были вместе три года, — продолжила Джулия тихим, срывающимся голосом. Она смотрела на свои руки, лежащие на скатерти. — Мы жили вместе в Турине. Он юрист. Хороший, надежный, правильный человек.
Она сделала паузу, подбирая слова. Ей было важно объяснить, а не просто констатировать факт.
— Он… он всегда знал, как надо жить. У него был план. Наша квартира, его карьера, моя стабильная работа, которую должен был найти его дядя. Ипотека, счета, отпуск два раза в год. Все было расчерчено, как по линейке. Как в твоем проекте бизнес-центра, — она горько усмехнулась.
— А моя мечта… моя журналистика… для него это было просто хобби. Милая блажь, которую пора перерасти. Он не верил в меня. Не по-настоящему. И в тот день… когда я провалила собеседование… я позвонила ему. Я ждала поддержки. А он сказал, что редактор был прав. Что мне пора повзрослеть и найти «нормальную» работу. И в этот момент я поняла, что больше не могу. Не могу дышать в этой правильности. Я сбежала. От него, от этой жизни, от самой себя, которая чуть было не согласилась на все это.
Она замолчала, не решаясь поднять на него глаза. Она вывернула перед ним свою душу, показала ему свою слабость, свою прошлую, такую предсказуемую жизнь. Сейчас он увидит в ней не загадочную «поэтессу», а обычную девушку, сбежавшую от неудачных отношений. Сейчас он разочаруется и отстранится.
Леонардо долго молчал. Джулия слышала, как бьется ее собственное сердце. Наконец, он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей.
— Теперь я понимаю, — сказал он очень тихо.
Джулия подняла на него удивленный, полный слез взгляд. Она ожидала чего угодно: ревности, упреков, холодного отчуждения. Но не этого спокойного, глубокого понимания.
— Понимаешь что? Что я трусиха, которая сбежала от проблем?
— Нет, — покачал он головой. — Я понимаю, *откуда* ты сбежала. Он хотел построить для тебя идеальную, безопасную жизнь. Точно так же, как мой отец строит ее для меня. Он любит тебя, по-своему, но его любовь — это клетка. Такая же золотая клетка, как мой офис. Он хотел защитить тебя от провалов, от разочарований, от эмоций. Так же, как мой отец пытается защитить меня от «нерентабельных» мечтаний.
Он говорил, и Джулия смотрела на него, не веря своим ушам. Он не осуждал. Он проводил параллель. Он видел в ее истории отражение своей собственной.
— Я не ревную к нему, Джулия, — продолжил Леонардо, и его большой палец поглаживал ее ладонь. — Как можно ревновать к прошлому? Но я завидую.
— Завидуешь? Чему?
— Тому, что у тебя хватило смелости. В тот день, когда ты села в поезд, ты совершила настоящий побег. Ты оставила все — дом, отношения, стабильность. А я… я просто сбежал от одного ужина и одного проекта. Я думал, что я бунтарь. Но настоящий бунтарь здесь — ты.
От его слов у Джулии перехватило дыхание. Он перевернул всю ситуацию с ног на голову. Он не просто простил ей ее маленькую ложь. Он восхитился причиной этой лжи. Он увидел в ее поступке не слабость, а силу.
— Прости, что я не сказала сразу, — прошептала она. — Я боялась….
— Боялась, что я буду ревновать? Что это все испортит? — он закончил за нее. Она кивнула. — Я тоже боялся. Всю ночь после того поцелуя. Боялся, что напугал тебя, что все разрушил. Мы оба боялись. И поэтому молчали.
Их руки все так же были соединены поверх стола. Но теперь это было не просто прикосновение. Это был мост, перекинутый через пропасть страха и недоверия. Призраки прошлого, которые могли их разлучить, вместо этого связали их еще крепче. Они оба были беглецами из одинаковых клеток.
— Он больше не будет звонить, — сказала Джулия, доставая телефон и глядя на темный экран. — Я не включу его, пока не буду готова.
— Включишь, когда захочешь, — ответил Леонардо. — Это твоя жизнь, твое прошлое. Я не имею права в него вмешиваться. Я просто хочу быть в твоем настоящем. Если ты позволишь.
Джулия ничего не ответила. Она просто сильнее сжала его руку. Этого было достаточно.
Они закончили ужин в совершенно другой атмосфере. Напряжение ушло, уступив место тихой, умиротворенной близости. Они говорили мало, но им и не нужны были слова. Они все сказали друг другу без них.