Тосканский эскиз

Глава 18.

Проснувшись на следующее утро, Джулия впервые за много дней не почувствовала тревоги. Вместо этого было ощущение легкости и покоя, словно тяжелый груз, который она тащила на себе, наконец-то был снят. Она знала, что проблемы не исчезли, что впереди еще много неизвестности, но теперь она была не одна.
Когда они встретились за завтраком, не было нужды в словах, чтобы понять, что между ними все изменилось. Их взгляды встречались легко и открыто. Они улыбались друг другу через стол, и эти улыбки были продолжением их вчерашнего разговора. Призраки прошлого были названы по имени и убраны со сцены. Теперь сцена принадлежала только им.
— Знаешь, чего я хочу сегодня? — спросил Леонардо, отпивая эспрессо.
— Увидеть еще один скучный камень, который ты назовешь «поэзией в форме»? — поддразнила она.
— Хуже, — он рассмеялся. — Я хочу подняться на купол Дуомо. Преодолеть четыреста шестьдесят три ступеньки и посмотреть на Флоренцию с высоты птичьего полета.
— Четыреста шестьдесят три? Ты садист.
— Я архитектор. Я хочу, чтобы ты прочувствовала эту конструкцию изнутри. Почувствовала ее масштаб.
— Хорошо, — вздохнула она с притворной покорностью. — Но если я умру на полпути, я завещаю тебе дописать мой гениальный репортаж о говорящих тортелли.
Подъем по узким, темным, закручивающимся винтом коридорам внутри купола был настоящим испытанием. Они шли в плотном потоке туристов, но ощущали себя в собственном мире. Леонардо шел впереди и время от времени оборачивался, подавая Джулии руку на особо крутых участках. Его прикосновения были уверенными и заботливыми.
Наконец они вышли на смотровую площадку. И у Джулии перехватило дыхание.
Флоренция лежала под ними, как на ладони. Огромный живой организм, раскинувшийся в долине Арно. Море черепичных крыш, из которого, как острова, вырастали башни и колокольни. Отсюда было видно все: Палаццо Веккьо, колокольня Джотто, мосты через реку, далекие зеленые холмы, на одном из которых белела вилла.
— Ну что, поэт? — спросил Леонардо, стоя рядом с ней. Ветер трепал их волосы. — Что ты видишь?
— Я вижу миллион историй, — ответила она, не отрывая взгляда от города. — Я вижу крыши, под которыми люди рождаются, любят, ссорятся и умирают. Вижу улицы, по которым спешат на свидания. Вижу окна, в которых по вечерам зажигается свет. Это все похоже на огромный, незаконченный роман.
Леонардо улыбнулся и обнял ее за плечи, прижимая к себе.
— А я вижу идеальную городскую структуру, — сказал он, продолжая их игру. — Я вижу, как город рос и развивался, как он подчинялся рельефу, как его артерии-улицы сходятся к сердцу-площади. Это совершенный механизм, созданный для жизни.
— Ты видишь механизм, а я — душу, — прошептала она, прижимаясь щекой к его плечу.
— Может быть, это одно и то же? — так же тихо ответил он.
Они долго стояли молча, обнявшись, на вершине Флоренции, чувствуя себя частью этого города, его истории и его красоты. И в этот момент Джулия поняла, что ее страх перед высотой — не только физической, но и эмоциональной — прошел. Рядом с ним было не страшно.
Спустившись с небес на землю, они окунулись в бурлящую жизнь города. Они забрели на Центральный рынок, где под огромной металлической крышей девятнадцатого века кипела жизнь. Их окружали запахи сыра, копченостей, свежих овощей, специй и кожи. Джулия с восторгом ребенка смотрела на прилавки, а Леонардо рассказывал ей об истории этого здания, о том, как оно было построено по образцу парижского Ле-Аль.
Он купил у торговца огромный кусок ароматной поркетты, они взяли два стаканчика кьянти и устроились за одним из общих столов на втором этаже, среди галдящих флорентийцев и туристов. Они ели руками, смеялись и чувствовали себя не гостями, а частью этого праздника жизни.
После обеда, гуляя по району Ольтрарно, где располагались мастерские ремесленников, они наткнулись на современное офисное здание. Оно было неуклюжим, облицованным безликими серыми панелями, и смотрелось среди старинных палаццо как инородное тело.
Леонардо остановился и помрачнел. Улыбка сошла с его лица.
— Вот, — сказал он тихо, с отвращением. — Это стиль «Bianchi Constructions». Эффективно, функционально, бездушно. Мой отец назвал бы это «удачным решением, оптимизирующим коммерческое пространство».
Джулия увидела в его глазах ту же боль, что и в тот день у заброшенного дома. Призрак его прошлого тоже напомнил о себе.
Она взяла его под руку и потянула за собой, прочь от этого уродливого здания.
— Лео, — сказала она, когда они свернули на тихую улочку. — Ты не он. Ты показал мне это вчера ночью. Ты показал мне душу этого города. Твой отец строит коробки, а ты умеешь строить миры. Помнишь, что сказал Алессандро? Тебе нужен свой проект.
— Легко сказать, — горько усмехнулся он. — Для своего проекта нужны деньги. Большие деньги. А все мои деньги — это его деньги. Я беглец на коротком поводке. Рано или поздно мне придется вернуться. Или остаться ни с чем.
— А что страшнее? — тихо спросила она.
Леонардо остановился и посмотрел на нее. Этот простой вопрос попал в самую точку. Что страшнее: потерять деньги и статус или потерять себя? Ответ был очевиден, но признаться в нем было трудно.
— Ты права, — сказал он после долгой паузы. Он провел рукой по ее щеке. — Спасибо.
Она сделала для него то же, что и он сделал для нее вчера вечером. Она поддержала его, поверила в него, напомнила ему, кто он есть на самом деле. Они были не просто влюбленными. Они были союзниками.
Вечером они поднялись на площадь Микеланджело, чтобы посмотреть на закат. Туристов было много, но они нашли уединенное место на ступеньках, чуть в стороне от основной толпы.
Солнце медленно опускалось, заливая город расплавленным золотом. Река Арно превратилась в огненную ленту. Купол Дуомо и башня Палаццо Веккьо четко вырисовывались на фоне пылающего неба.
Они сидели рядом, плечом к плечу, в полном молчании, держась за руки. Этот закат был настолько прекрасен, что любые слова казались лишними. Он был идеальным завершением их флорентийского эскиза.
Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, и город начал зажигать свои огни, Джулия положила голову ему на плечо.
— Спасибо за этот день, — прошептала она.
— Это тебе спасибо, — ответил он, целуя ее в макушку.