Тосканский эскиз

Глава 22.

Жизнь в «Подсолнухе» была проста, как умбрийский пейзаж за окном. Дни были подчинены неспешному сельскому ритму и новой конспирации, которая стала их второй натурой. Они просыпались рано от крика петухов. Завтракали на общей кухне вместе с немногословной хозяйкой по имени Элиза и двумя такими же немногословными работниками. Еда была простой, но невероятно вкусной: свежий козий сыр, домашний хлеб, инжирное варенье, крепкий кофе.
После завтрака они уходили. Не гулять, как туристы, а «патрулировать», как в шутку называл это Леонардо. Они садились в «Беатриче» и уезжали в какой-нибудь соседний городок, каждый раз по новой дороге. Там они оставляли машину и часами бродили по улицам, сливаясь с толпой. Они делали это не ради достопримечательностей, а ради безопасности. Они проверяли, нет ли за ними «хвоста», не появились ли в округе подозрительные машины или люди в строгих костюмах.
Эта постоянная настороженность меняла их. Леонардо стал более молчаливым, собранным. Его взгляд постоянно сканировал пространство, отмечая детали, которые обычный человек не заметил бы. Он научился парковать машину так, чтобы она не бросалась в глаза, но всегда была готова к быстрому отъезду. Джулия тоже изменилась. Она научилась быть незаметной. Ее журналистская наблюдательность теперь работала в режиме контрразведки.
Но эта новая, напряженная реальность не только не отдалила их, но и странным образом сплотила еще больше. Они стали единым механизмом. Они научились понимать друг друга без слов, по одному взгляду, по едва заметному жесту. Когда они сидели в кафе на какой-нибудь площади, их разговор мог прерваться на полуслове, потому что Леонардо заметил что-то подозрительное. Он чуть заметно кивал в сторону, и Джулия, не поворачивая головы, уже знала, куда смотреть. Они были партнерами. Сообщниками.
Днем они были начеку, но вечера в «Подсолнухе» принадлежали только им. Когда садилось солнце, и поля окрашивались в багровые тона, они возвращались в свое убежище. Ужинали вместе с Элизой, а потом уходили в свою комнату.
Эта маленькая комната со спартанской обстановкой стала их первым настоящим домом. Здесь, за запертой на засов дверью, они могли снять свои доспехи, выдохнуть и просто быть вместе. Пачки денег, которые Леонардо спрятал под матрас, были молчаливым напоминанием об опасности, но здесь, в этом уединении, они старались о них не думать.
Их близость стала другой. Во Флоренции она была романтической, легкой, полной обещаний. Здесь, в Умбрии, она стала глубокой, почти отчаянной. Они были друг для друга всем — любовниками, друзьями, семьей, единственной точкой опоры в этом враждебном мире.
Однажды вечером, когда они сидели на кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрели в окно на море подсолнухов, Джулия достала свой блокнот.
— Что ты пишешь? — спросил Леонардо, обнимая ее за плечи.
— Наш манифест, — ответила она.
И она начала читать ему вполголоса:
*«Манифест беглецов. Пункт первый: не доверять никому, кроме друг друга. Пункт второй: всегда иметь запасной план. Пункт третий: бумажные карты лучше GPS. Пункт четвертый: самая вкусная еда — та, что разделена на двоих на обочине дороги. Пункт пятый…»* — она сделала паузу и посмотрела на него.
— Какой пятый? — улыбнулся он.
— Пункт пятый: никогда не жалеть. Ни о чем.
Он ничего не ответил, просто поцеловал ее. В этом поцелуе была и нежность, и страсть, и благодарность. Благодарность за то, что она была рядом. За то, что не испугалась, не сбежала. За то, что превратила их опасную авантюру в игру, в приключение.
Но даже в этом убежище реальность иногда напоминала о себе.
Как-то днем, когда они были в небольшом городке Спелло, знаменитом своими цветочными коврами, Джулия увидела в газетном киоске свежий номер журнала *«Panorama»*. Того самого журнала, редактор которого, синьор Галло, так унизительно ее отверг. Поддавшись какому-то мазохистскому импульсу, она купила его.
Вечером, в их комнате, она начала его листать. Статьи были именно такими, как и говорил Галло: сухими, полными цифр, аналитики, графиков. Бесстрастными и бездушными. Она читала их и чувствовала не обиду, а какое-то злорадное удовлетворение. Она была права. Это был не ее мир.
А потом она наткнулась на статью в разделе «Общество». Заголовок гласил: «Империя Бьянки в ожидании наследника». Сердце Джулии ухнуло вниз. Она быстро пробежала глазами по тексту. Это была типичная глянцевая статья о могущественном главе «Bianchi Constructions» и его единственном сыне, блестящем молодом архитекторе Леонардо, которому прочат великое будущее во главе семейного бизнеса. К статье прилагалась фотография. На ней Леонардо стоял рядом с отцом на фоне одного из их стеклянных небоскребов. Он был в идеально сидящем костюме, с безупречной прической и вежливой, но абсолютно пустой улыбкой на лице.
Джулия смотрела на эту фотографию и не узнавала его. Это был другой человек. Не ее Лео, который с мальчишеским азартом чинил крышу сарая, который со страстью рассказывал о Брунеллески, который смеялся, сидя в грязи под дождем. Это был Принц. Наследник. Функция.
Когда Леонардо вошел в комнату, он сразу заметил перемену в ее настроении. Она сидела на кровати, бледная, и смотрела на раскрытый журнал. Он подошел и увидел фотографию.
Он на мгновение замер. А потом на его лице появилась кривая усмешка.
— Узнаешь? — спросил он. — Синьор Бьянки-младший. Во всей красе.
— Лео, — прошептала она. — Это… это твой мир. А я… кто я? Я просто девушка, которую ты подобрал на вокзале. Этот побег когда-нибудь закончится. И ты вернешься туда. К нему. А я останусь здесь.
В ее голосе звучал не упрек, а глубоко спрятанный страх, который она так долго скрывала. Страх того, что она была лишь временным эпизодом в его жизни, экзотическим приключением перед возвращением к своим обязанностям.
Леонардо сел рядом с ней. Он не стал говорить банальностей вроде «это не так». Он взял журнал, вырвал страницу с фотографией, скомкал ее и бросил в мусорную корзину.
— Вот мой мир, — сказал он, взяв ее за руку. — Он здесь. В этой комнате. В этой старой машине. На пыльных дорогах Умбрии. Тот парень на фото — просто голограмма, которую создал мой отец. Его больше нет. Я сжег его в тот день, когда уехал из Милана.
Он был абсолютно серьезен.
— Джулия, я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, как мы победим в этой войне. Но я знаю одно: я никогда не вернусь туда. Даже если мне придется всю жизнь чинить крыши на фермах, как Алессандро. Я лучше буду бедным мастером с тобой, чем миллиардером в том стеклянном гробу без тебя.
Он привлек ее к себе и крепко обнял. Она уткнулась ему в плечо, и несколько слезинок упали на его футболку. Это были слезы облегчения.