Тосканский эскиз

Глава 24.

Следующий день был посвящен виноделию. Утром на ферму приехал грузовичок, и весь собранный ими урожай увезли на небольшую кооперативную винодельню в соседней деревне, где делали вино для нескольких мелких хозяйств. Элиза, в благодарность за их помощь, решила взять их с собой, чтобы показать весь процесс.
Для Леонардо и Джулии это было как путешествие в другой век. Винодельня была старой, с каменными стенами и влажным, пахнущим вином и дрожжами воздухом. Здесь не было блестящих стальных чанов и компьютерного контроля температуры. Все делалось по-старинке.
Виноград высыпали в большую каменную емкость, где его давили не ногами, как в старых фильмах, а с помощью ручного пресса — огромного деревянного винта, который медленно опускался, выдавливая из ягод драгоценный сок. Этот сок, *mosto*, стекал по желобам в большие дубовые бочки, где ему предстояло бродить и превращаться в вино.
Главным на винодельне был пожилой, морщинистый винодел по имени Энцо, который говорил мало, но каждое его слово было на вес золота. Он дал им попробовать прошлогоднее вино прямо из бочки, и оно было терпким, живым, полным солнца и земли, на которой вырос виноград.
Леонардо смотрел на все это с восхищением архитектора. Он видел в этом процессе не магию, а совершенную технологию, отточенную веками. Он делал быстрые наброски в своем альбоме: конструкцию пресса, кладку винного погреба, систему желобов.
Джулия же видела историю. Она разговаривала с Энцо, и он, поначалу недоверчивый, вскоре разговорился и начал рассказывать ей о своем отце и деде, которые тоже были виноделами, о том, как менялись урожаи и погода, о секретах, которые передаются только из уст в уста. Джулия слушала, и ее блокнот быстро заполнялся его словами, его историями.
Этот день стал для них еще одним шагом к пониманию друг друга. Они снова, как в галерее Уффици, смотрели на одно и то же явление, но видели его с разных сторон, и их взгляды не спорили, а дополняли друг друга.
— Ты видишь процесс, а я — людей, — сказала она ему, когда они вечером возвращались в «Подсолнух».
— Но одно без другого невозможно, — ответил он. — Без гения инженера, который придумал этот пресс, не было бы труда винодела. И без любви винодела к своему делу самый совершенный пресс — просто груда дерева и железа.
Они вернулись на ферму уставшие, но наполненные новыми впечатлениями. На ужине Элиза торжественно вручила Леонардо несколько мятых банкнот.
— Это ваша плата, — сказала она. — Вы ее честно заработали.
Леонардо хотел отказаться, сказать, что они работали за кров и еду, но увидел в глазах женщины такую гордость и уважение, что понял: отказаться — значит обидеть ее. Она хотела, чтобы они были не нахлебниками, а работниками, равными. Он молча взял деньги. Это были первые деньги в его жизни, которые он заработал своим собственным, физическим трудом. И они были для него дороже всех миллионов на счетах его отца.
После ужина они сидели в своей комнате. Леонардо положил заработанные купюры на стол, рядом с толстой пачкой, снятой в банке. Они смотрелись комично рядом друг с другом — маленькая стопка честно заработанных денег и большая — денег, от которых он бежал.
— Теперь у нас есть и «черная касса», — усмехнулся он.
Но этот вечер был отмечен не только тихой радостью, но и легкой грустью. Их работа была закончена. Урожай собран. Больше не было причин оставаться на этой ферме. Их идиллическое уединение подходило к концу. Им снова нужно было в дорогу.
— Куда теперь? — спросила Джулия, и в ее голосе прозвучали нотки сожаления. Ей не хотелось уезжать из этого простого и понятного мира.
Леонардо подошел к стене, на которой висела старая, выцветшая карта Италии. Он долго водил по ней пальцем.
— Мы в самом сердце Умбрии. Отсюда недалеко до Орвието. Это удивительный город. Он стоит на огромной туфовой скале, как неприступная крепость. Там один из самых красивых соборов в Италии. Мне кажется, тебе там понравится.
— Орвието, — повторила она. Название звучало загадочно и красиво. — Хорошо. Поедем в Орвието.
На следующее утро они прощались с Элизой. Прощание было теплым, как с родными.
— Возвращайтесь через год, — сказала она им на прощание. — Поможете мне снова. Если, конечно, вас не поймают раньше, — добавила она с хитрой усмешкой.
Она все знала. Или догадывалась. Но не задала ни одного вопроса. Она просто дала им убежище, когда они в нем нуждались.
— Мы постараемся, — ответил Леонардо.
Они сели в машину. Покидать «Подсолнух» было грустно. Это место стало для них не просто убежищем, а домом. Здесь они из влюбленных превратились в партнеров. Здесь они поняли, что могут быть не только беглецами, но и созидателями.
Они выехали на дорогу, ведущую на юг. Солнце светило ярко. Впереди их ждал новый город, новые впечатления. Но оба чувствовали, что что-то изменилось. Период относительного затишья закончился. Они снова в пути. Снова в движении. А это означало, что они снова уязвимы.
Леонардо вел машину, и его лицо снова стало серьезным и сосредоточенным. Джулия сидела рядом и смотрела на проносящиеся мимо холмы. Она достала свой блокнот.
*«Сегодня мы покинули наш подсолнуховый рай. Мы снова в дороге. Я должна бояться, но мне не страшно. Потому что я знаю, что мы ищем не просто место, где можно спрятаться. Мы ищем место, где можно будет построить свой собственный дом. Такой же крепкий, как у Алессандро и Софии. Такой же теплый, как кухня Элизы. И я верю, что мы его найдем. Наш тосканский, а может, уже и умбрийский эскиз продолжается…»*.