Тосканский эскиз

Глава 32.

Работа над статьей о Чивите стала их первым настоящим боевым крещением как творческой команды. Они провели в Баньореджо еще три дня, полностью погрузившись в проект. Их крошечная комната с видом на «умирающий город» превратилась в редакцию и художественную мастерскую одновременно.
Днем они снова и снова возвращались в город-призрак, каждый в поисках своего. Леонардо с одержимостью маньяка зарисовывал детали эрозии, создавая серию графических, почти абстрактных эскизов, которые были больше похожи на кардиограмму умирающего сердца, чем на архитектурные наброски. Джулия же часами сидела на площади, разговаривая с последними жителями, с хозяином сувенирной лавки, со старой женщиной, которая поливала герань на своем балконе. Она собирала не факты, а чувства: ностальгию, упрямство, любовь к этому обреченному месту.
Вечерами они садились за стол. Леонардо раскладывал свои рисунки. Джулия открывала свой ноутбук. И начиналось волшебство.
— Вот здесь, — говорил он, указывая на свой эскиз, где была изображена трещина, идущая по стене старого дома. — Мне нужно, чтобы в твоем тексте прозвучало именно это. Не просто «старый дом», а «дом, который держится на честном слове и одной стальной скобе, как на последней надежде».
— А я хочу, чтобы ты нарисовал руки синьора Антонио, — отвечала она, имея в виду старика-трактирщика. — Не его портрет, а именно руки. Узловатые, как старая лоза, которые помнят, как месить тесто и как обнимать жену, которой больше нет.
Они спорили, смеялись, правили тексты и рисунки друг друга. Они были и авторами, и первыми читателями, и самыми строгими критиками. Они добивались того, чтобы текст и изображение не просто дополняли друг друга, а прорастали друг в друга, создавая нечто третье — единое, цельное произведение.
И вот, на третий день, шедевр был готов. Десять страниц текста и пять графических листов. Они перечитали и пересмотрели все в последний раз. И оба почувствовали одно и то же: это было лучшее, что каждый из них когда-либо делал.
— Пора отправлять, — сказал Леонардо.
Для этого им снова нужен был интернет. Они решили не рисковать и не пользоваться тем же кафе, что и в прошлый раз. Они поехали в соседний, более крупный город Витербо. Оставив машину на парковке, они нашли неприметное интернет-кафе на боковой улочке.
Леонардо сел за компьютер. Джулия встала у него за спиной, положив руки ему на плечи. Он вошел в свою новую, защищенную почту. Прикрепил файлы. В поле «тема» написал: *«Материал №1. Чивита ди Баньореджо»*. На мгновение его палец замер над кнопкой «отправить».
— Страшно? — тихо спросила Джулия.
— Немного, — признался он. — Это как выпускать в мир своего ребенка.
Он нажал кнопку. Письмо ушло. Они несколько секунд смотрели на пустой экран.
— А теперь… — Леонардо улыбнулся. — Предлагаю это отпраздновать. Найдем лучшую пиццерию в этом городе и напьемся дешевого вина. Мы это заслужили.
Именно в этот момент он заметил в углу экрана маленький значок. Одно непрочитанное письмо. Оно пришло на тот самый личный ящик, который он дал своему другу и через который с ними связался Винчи. Леонардо почти никогда его не проверял.
— Подожди секунду, — сказал он. — Что это еще?
Он открыл почтовый ящик. Письмо было одно. Тема была написана по-русски: *«Сынок, это я. Прошу тебя, прочти»*. Сердце Леонардо пропустило удар. Это было от его матери.
Руки его слегка дрожали, когда он открывал письмо. Джулия почувствовала это и сильнее сжала его плечи.
Текст был написан сбивчиво, с опечатками, словно в спешке и в слезах.
*«Лео, родной мой, я не знаю, получишь ли ты это письмо. Твой отец вне себя от гнева, он заблокировал все твои счета, он ищет тебя. Но я пишу тебе не поэтому. Я умоляю тебя не о возвращении. Я умоляю тебя о другом.*.
*Я знаю, что у тебя свои причины, своя жизнь. Я не буду тебя осуждать. Но твой отец… после твоего отъезда он сам не свой. Он не спит, почти не ест, он постарел на десять лет. Врачи говорят, у него сердце… Он никогда этого не покажет, он слишком горд, но твой поступок убивает его. И меня вместе с ним.*.
*Но я прошу не за него. И не за себя. На следующей неделе, в субботу, у бабушки день рождения. Ей исполняется восемьдесят лет. Ты же знаешь, как она тебя любит. Ты ее единственный, ее любимый внук. Она все время спрашивает о тебе. Она очень слаба после болезни, и мы не знаем, сколько еще…*.
*Лео, сынок. Я не прошу тебя вернуться навсегда. Я прошу тебя приехать всего на один день. На ее юбилей. Подари ей эту радость. Появись, обними ее, скажи, что у тебя все хорошо. А потом уезжай снова, если хочешь. Я сама помогу тебе уехать. Отец в этот день ничего тебе не сделает, я тебе обещаю. Он не посмеет испортить праздник своей матери. Прошу тебя, подумай. Ради бабушки. Ради меня.*.
*Твоя мама».*.
Леонардо сидел, не двигаясь, глядя на экран. Праздничное настроение испарилось без следа. Радость от отправленной статьи, от предвкушения праздника — все исчезло. Он снова был в клетке. Но на этот раз прутья этой клетки были сделаны не из стали и бетона, а из любви, вины и сыновнего долга.
Это был удар ниже пояса. Гораздо более коварный и жестокий, чем прямые угрозы отца. Отец пытался сломать его силой. Мать ломала его любовью.
— Лео? Что там? — прошептала Джулия, увидев его окаменевшее лицо.
Он молча повернул к ней монитор. Она быстро пробежала глазами по тексту. И все поняла.
Она знала о его любви к бабушке. Он несколько раз упоминал о ней — о том, как она в детстве читала ему сказки, как тайком от отца поддерживала его увлечение рисованием.
Джулия опустилась на колени рядом с его стулом и взяла его холодную руку.
— Это ловушка, — сказала она, но ее голос звучал неуверенно.
— Я не знаю, — глухо ответил Леонардо. — Моя мать никогда бы не стала меня обманывать. Не так. Но… это идеальная ловушка. Он знает, что я не смогу отказать бабушке.
Он поднялся, шатаясь. Заплатил за интернет и, не говоря ни слова, пошел к выходу. Джулия последовала за ним.
Они ехали обратно в свое убежище в полном молчании. Но это было не то молчание, что утром. Это была оглушительная, вакуумная тишина отчаяния.
Леонардо снова замкнулся. Снова надел свою броню. Он был бледен и сосредоточен. Он смотрел на дорогу, но видел перед собой лицо своей старой, больной бабушки. Он представил себе ее день рождения. Вся семья в сборе. А его нет. Потому что он выбрал свою свободу. И цена этой свободы — слезы его матери и, возможно, последний счастливый день в жизни его бабушки.
Когда они вернулись в комнату, он подошел к окну и долго смотрел на «умирающий город».
— Что мне делать, Джулия? — спросил он, не оборачиваясь. В его голосе была такая мука, что у нее сжалось сердце.
Она подошла и обняла его со спины, прижавшись всем телом. Она не знала, что ему ответить. Любой совет был бы здесь неуместен.
— Я не знаю, — честно призналась она. — Но что бы ты ни решил, я буду с тобой. Если ты решишь поехать — мы поедем вместе. Если ты решишь остаться — мы останемся вместе. Мы — команда. Помнишь?
Он накрыл ее руки своей и прижался к ней. Он закрыл глаза. Его новая, свободная жизнь, которую он только что обрел, столкнулась с самым коварным врагом — его собственным сердцем. И он не знал, как победить в этой битве.