Тосканский эскиз

Глава 33.

Письмо матери стало ядом, который медленно, но верно отравлял их идиллию. Ночи стали бессонными. Дни — тревожными. Леонардо замкнулся в себе. Он часами молча сидел на балконе, глядя на Чивиту, но Джулия знала, что он видит не «умирающий город», а свое прошлое, свою семью. Он был похож на зверя, попавшего в капкан, — чем сильнее он дергался, тем крепче капкан сжимал его лапу.
Джулия старалась быть рядом, но чувствовала себя беспомощной. Она пыталась говорить с ним, но он отвечал односложно. Он не отталкивал ее, но между ними выросла невидимая стена. Стена, сложенная из его вины, его долга, его любви к тем, от кого он сбежал.
Она понимала его борьбу. Он был разрываем между двумя мирами. Миром свободы, творчества и любви, который они строили вместе, и миром долга, традиций и семейных уз, который требовал его возвращения. И самый коварный аспект этой ловушки был в том, что оба эти мира были для него по-своему дороги.
Однажды вечером, после очередного дня, проведенного в гнетущем молчании, Джулия не выдержала.
— Лео, мы должны поговорить, — сказала она, садясь напротив него.
Он поднял на нее усталые глаза.
— О чем?
— О твоей бабушке. О твоей маме. О том, что ты будешь делать. Мы не можем больше делать вид, что этого письма не было. Оно между нами. Оно душит нас.
— Я не знаю, что делать, — глухо ответил он.
— Ты знаешь, — мягко возразила она. — Ты просто боишься принять решение. Давай разберем это, как твой архитектурный проект. Логично и беспристрастно.
Он криво усмехнулся, но кивнул.
— Хорошо. Давай. Вариант первый: я не еду. Я игнорирую письмо. Что тогда?
— Тогда ты остаешься здесь, со мной. Мы продолжаем нашу работу. Мы свободны. Но, — она сделала паузу, — ты никогда себе этого не простишь. Если с твоей бабушкой что-то случится, ты будешь винить себя до конца жизни. И эта вина разрушит тебя. А вместе с тобой — и нас.
Леонардо молчал. Он знал, что она права.
— Вариант второй, — продолжила Джулия. — Ты едешь. Один. Я остаюсь здесь, или уезжаю к Алессандро и Софии, как мы и договаривались.
— И что? — спросил он. — Я приезжаю туда, они видят меня, и отец запирает меня в моей комнате, как в детстве? И все? Конец? Я больше никогда тебя не увижу? Нет. Этот вариант исключен.
— Тогда остается третий вариант, — сказала она, и ее голос стал твердым. — Мы едем вместе.
— Джулия, я уже говорил тебе, это слишком опасно….
— Опаснее, чем позволить этой вине разрушить тебя? — перебила она. — Лео, послушай. Твой отец ждет, что ты приедешь один. Он рассчитывает на твою слабость, на твою вину. Он не ждет, что ты приедешь с кем-то. Он не ждет, что у тебя есть союзник. Мы появимся там вместе. И это будет наш ответ. Это будет декларация. Ты приедешь не как блудный сын, вернувшийся с позором. Ты приедешь как взрослый, независимый мужчина, у которого есть своя жизнь. И я — часть этой жизни.
Ее слова были смелыми, почти безрассудными. Но в них была своя железная логика. Не прятаться, а атаковать. Не оправдываться, а заявлять о своих правах.
Леонардо смотрел на нее, и в его глазах впервые за последние дни появилось не отчаяние, а интерес.
— Ты предлагаешь войти в логово льва вместе с ним? — спросил он.
— Да. Потому что два льва сильнее, чем один, — она улыбнулась. — Мы разработаем план. Такой же, как в Риме. Продуманный до мелочей. План появления и план отступления. Мы не останемся там ночевать. Мы приедем на праздник, поздравим твою бабушку, покажем всем, что мы вместе, а потом исчезнем. Это будет наш ультиматум.
Идея была настолько дерзкой, что захватывала дух. Леонардо начал думать. Его мозг архитектора заработал, выстраивая логические цепочки.
— Семейное имение находится под Миланом, — сказал он, начиная мыслить вслух. — Туда ведет одна дорога. Охрана на въезде. Нас увидят за километр.
— Мы не поедем на «Беатриче», — тут же ответила Джулия. — Она слишком заметна. Мы доедем до Милана, оставим ее где-нибудь, а дальше… возьмем напрокат самую неприметную машину. Или поедем на такси.
— Хорошо. Но что мы будем делать внутри? Вся семья будет там. Отец….
— А мы не будем одни. С нами будет твоя мама. Она же написала: «Я сама помогу тебе уехать». Мы должны ей поверить. Она наш союзник внутри крепости. Перед отъездом ты должен связаться с ней. Не с отцом. С ней. И предупредить ее, что ты будешь не один.
План начал обретать форму. Он был рискованным, но он был. И он был гораздо лучше, чем мучительное бездействие.
— Хорошо, — сказал наконец Леонардо. Решение было принято. — Мы сделаем это. Вместе.
В тот же вечер он снова пошел в интернет-кафе. Он написал короткое письмо матери.
*«Мама, я приеду. В субботу. Но я буду не один. Со мной будет Джулия. Это девушка, которую я люблю. Это не обсуждается. Нам нужно будет уехать сразу после праздника. Если ты действительно хочешь мне помочь, сделай так, чтобы отец не строил нам препятствий. Я делаю это только ради бабушки. И ради тебя. Лео».*.
Отправив письмо, он почувствовал огромное облегчение. Капкан не исчез, но он перестал биться в нем, как пойманный зверь. Теперь он собирался перегрызть его.
Они вернулись в свою комнату. И впервые за много дней Леонардо по-настоящему обнял Джулию. Он прижал ее к себе так сильно, как будто боялся, что она исчезнет.
— Спасибо, — прошептал он. — Ты спасла меня. Снова.
— Мы спасаем друг друга, — ответила она, целуя его.
Невидимая стена между ними рухнула. Они снова были командой. Но теперь их ждало самое серьезное испытание. Не просто скрываться от врага. А войти в его цитадель. И выйти оттуда победителями.