Тосканский эскиз

Глава 43.

Их сицилийская интерлюдия была похожа на сон. После изгнания последних призраков прошлого они обрели ту степень свободы и гармонии, о которой раньше не смели и мечтать. Они сняли маленький домик на склоне холма недалеко от Агридженто, с террасы которого открывался вид на Долину Храмов. Древнегреческие колонны, золотящиеся в лучах заходящего солнца, казались им декорациями к их собственной, почти мифологической истории.
Они работали, как никогда раньше. Работа больше не была для них ни спасением, ни бунтом. Она стала просто их жизнью. Спокойной, осмысленной, любимой. Утром они уезжали в Долину Храмов, и Леонардо делал эскизы, пытаясь постичь и передать на бумаге совершенную математику и гармонию дорических ордеров. Джулия же писала не о храмах, а о времени. О том, как эти камни видели рождение и гибель цивилизаций, как они впитали в себя жар сицилийского солнца и соленый ветер из Африки.
Вечерами они готовили на своей маленькой кухне простую еду — пасту с баклажанами, рыбу, купленную у местных рыбаков, — и до поздней ночи работали над своей статьей. Это была уже пятая работа для журнала Клаудио Винчи. Их совместный стиль отточился до совершенства. Они уже не спорили, а заканчивали мысли друг друга.
Впервые за все время их путешествия у них появилось ощущение дома. Не временного убежища, а настоящего дома. Они купили на местном рынке два глиняных горшка и посадили в них базилик и розмарин. Эта простая деталь была для них важнее любых деклараций. Они пускали корни.
— Знаешь, я, кажется, становлюсь домоседкой, — смеялась Джулия, поливая базилик. — Мне больше не хочется никуда ехать. Мне хочется остаться здесь. С тобой. И просто жить.
— Мне тоже, — отвечал Леонардо, обнимая ее со спины и вдыхая запах ее волос. — Может, это и есть наш финальный проект? Найти такое место и остаться в нем навсегда. Купить старый, разваливающийся дом и превратить его в нашу крепость.
Эта мысль больше не казалась им несбыточной мечтой. Она была реальным, осязаемым планом на будущее.
В тот день они закончили статью о Долине Храмов и отправили ее Клаудио Винчи. Они были довольны своей работой. Она получилась глубокой, философской, не похожей на предыдущие. Они отпраздновали это бутылкой местного вина, сидя на своей террасе и глядя на звезды. Они были абсолютно, безоблачно счастливы.
Звонок от Клаудио Винчи раздался на следующее утро, в воскресенье. Это было странно. Он никогда не звонил им в выходные и без предупреждения. Их «рабочий» телефон лежал на столе, и его пронзительная трель прозвучала в утренней тишине как сигнал тревоги.
Леонардо взял трубку.
— Клаудио? Привет. Что-то случилось?
Джулия, наливавшая кофе, замерла и посмотрела на него. По тому, как мгновенно изменилось лицо Леонардо, она поняла: случилось.
— Да… — говорил Леонардо в трубку. — Да, я понимаю… Нет, конечно… Я понимаю, что это не ваше решение… Спасибо, что позвонили лично.
Он положил трубку. Медленно. Словно она весила тонну. Он сел на стул и уставился в одну точку. Его лицо было бледным, как полотно.
— Лео? — тихо позвала Джулия. — Что он сказал?
Леонардо долго молчал.
— Проект закрыт, — сказал он глухо.
— Что значит «закрыт»?
— Заморожен. На неопределенный срок. Журнал больше не будет публиковать наши очерки.
Джулия села напротив него. Она не могла поверить своим ушам.
— Но почему? Он же был в восторге от нашей работы. Еще вчера….
— Это не его решение, — Леонардо поднял на нее пустые глаза. — Это решение издательского дома, которому принадлежит журнал. Как сказал Клаудио, «давление со стороны одного из ключевых инвесторов».
Джулии не нужно было спрашивать, что это за инвестор. Она все поняла.
— Твой отец, — прошептала она.
— Да, — кивнул Леонардо. — Клаудио не назвал имени, но все очевидно. Какой-нибудь из фондов, аффилированных с «Bianchi Constructions». Отец не смог вернуть меня силой. Он не смог сломать меня шантажом. И тогда он решил уничтожить то, что дает мне возможность жить без него. Он бьет не по мне. Он бьет по тебе, по Клаудио, по журналу. Он планомерно, хладнокровно разрушает мир, который я построил. Чтобы у меня не осталось другого выбора, кроме как вернуться и пасть к его ногам.
Он говорил это спокойно, почти бесстрастно, но Джулия видела, как в его глазах разгорается холодная ярость. А под ней — вина.
— Это я виноват, — сказал он. — Я втянул в это Клаудио. Он поверил в нас, а я его подставил. И я втянул в это тебя. Я обещал тебе новую жизнь, а вместо этого принес только проблемы.
— Прекрати, — сказала она твердо, накрывая его руку своей. — Это не твоя вина. Это его война. Не наша. Он может закрыть проект, но он не может отнять у нас то, что мы уже сделали.
Она встала, подошла к столу, где лежали их распечатанные статьи и папки с эскизами.
— Вот, — она положила их перед ним. — Это наше. Это реально. Он не может это «заморозить» или «закрыть». Это уже существует. Он думает, что он отнял у нас работу. А он просто освободил нас от обязательств перед журналом.
Леонардо поднял на нее удивленный взгляд.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы же сами говорили об этом. Сделать книгу. Или блог. «Эскизы ускользающей Италии». Если нас не хотят публиковать они, мы будем публиковать себя сами. В интернете. Для всех. Без редакторов, без инвесторов, без цензуры. Мы будем сами себе хозяевами.
Идея, которая раньше была просто красивой мечтой, теперь стала единственно возможным планом действий. Планом сопротивления.
— Он думает, что загнал нас в угол, — продолжала она, и в ее голосе звенел металл. — А на самом деле он просто развязал нам руки. Мы больше не должны следовать его списку. Мы можем ехать куда хотим, писать о чем хотим. Мы можем вернуться в Тоскану и найти тот самый дом, который ты хотел отреставрировать. Мы можем основать там свою штаб-квартиру. Свою независимую республику. Как в Калькате.
Она говорила, и Леонардо слушал ее, и на его лице отчаяние медленно сменялось чем-то другим. Упрямством. Решимостью. Он смотрел на эту хрупкую девушку, которая снова, в самый темный час, становилась его опорой и его совестью. Она не плакала, не паниковала. Она предлагала ему новый план битвы.
— Ты права, — сказал он наконец. Он встал и подошел к окну. Он посмотрел на древние храмы, стоявшие под сицилийским небом уже две с половиной тысячи лет. Они видели падение империй, посильнее, чем «Bianchi Constructions». И они все еще стояли.
— Он не победит, — сказал Леонардо. — Война с моим отцом не закончилась. Она просто перешла в новую, партизанскую фазу. И мы ее выиграем.
Он повернулся к Джулии и притянул ее к себе.
— Спасибо, — прошептал он. — Что бы я делал без моего поэта?
— Строил бы скучные бизнес-центры, — улыбнулась она, хотя в ее глазах стояли слезы.