Тосканский эскиз

Глава 46.

Прошло полгода. Полгода тяжелого, но счастливого труда. Их «Казале дельи Эскизи» перестал быть руиной. Усилиями Леонардо, Джулии, их друга Алессандро и целой армии добровольных помощников, приезжавших со всей Италии, дом обретал свою вторую жизнь. Крыша была на месте, покрытая старой, собранной по окрестным деревням черепицей. В пустых глазницах окон появились рамы из каштана, которые Леонардо спроектировал по старинным образцам. Внутри уже были готовы стены первого этажа, и даже пол был выложен терракотовой плиткой ручной работы. Они перебрались из тесного трейлера Алессандро в свой собственный, еще пахнущий свежей штукатуркой, дом.
Их жизнь вошла в идеальный, ими же созданный ритм. День делился на две части. Первая половина — физический труд. Они работали на стройке, таскали камни, месили раствор, учились у местных мастеров старинным техникам. Вторая половина дня и вечер были посвящены творчеству. Их сайт «Итальянский эскиз» стал невероятно популярен. У них была своя аудитория, свои спонсоры, свой уникальный голос. Они продолжали свои путешествия, но теперь это были короткие вылазки в соседние городки и деревни. Они возвращались домой, в свой «Казале», как в крепость, и там, за большим деревянным столом, который Леонардо сделал своими руками, они создавали свои очерки.
Их первая книга готовилась к печати. Клаудио Винчи присылал им гранки, и они, смеясь, вычитывали и правили собственный текст. Они были успешны. Они были независимы. Они были счастливы.
Казалось, что прошлое окончательно отступило. После той памятной встречи в имении Бьянки отец Леонардо замолчал. Он больше не пытался связаться с сыном. Леонардо регулярно звонил своей бабушке, и та рассказывала, что отец замкнулся, стал еще более жестким и нелюдимым, но, казалось, смирился с выбором сына. Эта тишина была обманчивой, но они так хотели верить в мир, что почти поверили в него.
Беда пришла не с грохотом, а с тихим шелестом бумаги.
Это был обычный будний день. Леонардо и Алессандро как раз устанавливали оконную раму на втором этаже. Джулия работала в саду, который она разбила на месте старого огорода. По ведущей к дому дороге медленно поднялся официальный автомобиль. Из него вышел человек в строгом костюме с портфелем в руке.
Сердце Джулии тревожно екнуло. Люди в костюмах не предвещали ничего хорошего.
Человек вежливо поздоровался и спросил синьора Бьянки. Леонардо спустился со строительных лесов, вытирая пыльные руки о джинсы.
— Я вас слушаю.
Человек, не говоря ни слова, достал из портфеля большой плотный конверт и протянул его Леонардо.
— Вам предписание. Распишитесь в получении.
Леонардо расписался. Человек развернулся, сел в машину и уехал.
В наступившей тишине Леонардо медленно вскрыл конверт. На гербовой бумаге, под логотипом *Soprintendenza Archeologia, Belle Arti e Paesaggio* (Управления по археологии, изящным искусствам и ландшафту), был напечатан официальный текст.
Это было предписание о немедленной приостановке всех строительных и реставрационных работ на объекте «Казале дельи Эскизи».
— Что? — Леонардо перечитал первую строчку, не веря своим глазам.
Алессандро и Джулия подошли и заглянули ему через плечо.
В документе говорилось, что в Управление поступил анонимный сигнал о том, что данный объект представляет собой ранее не учтенный памятник архитектуры XIV века, и что проводимые на нем работы могут нанести непоправимый ущерб его исторической ценности. В связи с этим назначалась специальная комиссия для проведения экспертизы. До вынесения вердикта комиссии, на что могло уйти «неопределенное количество времени, но не менее шести месяцев», любые работы на объекте были строжайше запрещены. Нарушение предписания каралось огромным штрафом и уголовной ответственностью.
— Это абсурд! — Леонардо скомкал бумагу в руке. — Какой еще памятник XIV века? Это обычная крестьянская ферма, перестроенная сто раз! Я сам проводил экспертизу, я изучал архивы! Здесь нет ничего, что подпадало бы под охрану государства!
Он был в ярости. Но это была ярость профессионала, которого обвинили в некомпетентности. Это был удар по самому больному — по его репутации архитектора-реставратора.
Джулия же сразу поняла, откуда дует ветер.
— Это он, — прошептала она. — Твой отец.
Леонардо посмотрел на нее. Ярость на его лице сменилась холодным пониманием. Конечно. Анонимный сигнал. Давление на Управление. Бесконечная итальянская бюрократия, запущенная в ход с помощью денег и влияния.
Это был самый гениальный и самый дьявольский удар. Отец не стал посылать к ним бандитов. Он не стал пытаться отнять у них дом через суд. Он натравил на них государство. Он использовал против Леонардо те самые законы об охране наследия, которые Леонардо так чтил. Он превратил их мечту в бюрократический ад.
— Они не могут этого сделать, — сказал Алессандро, который тоже все понял. — Это незаконно. Я поговорю с людьми в мэрии….
— Бесполезно, — перебил его Леонардо. Голос его был глухим и пустым. — Если за этим стоит мой отец, значит, приказ пришел с самого верха. Из Рима. Местные чиновники ничего не смогут сделать. Они просто пешки.
Они стояли посреди своей стройки. Дом, который еще полчаса назад был полон жизни, звуков молотка и смеха, вдруг замолчал. Он снова превратился в руину. Но теперь это была не живописная руина, полная обещаний. Это была руина, опечатанная красной лентой государственной бюрократии.
Вечером они сидели в своем недостроенном доме. Строительные инструменты лежали без дела. Мешки с цементом стояли нераспечатанными. Через пустой проем окна, куда они так и не успели вставить раму, был виден закат над долиной. Но его красота больше не радовала.
— Что мы будем делать? — спросила Джулия.
— Ждать, — ответил Леонардо. Он был абсолютно раздавлен. Не финансовыми проблемами. Не угрозой штрафа. А бессилием. Он мог бороться с человеком, с корпорацией. Но как бороться с безликой бюрократической машиной, которая работает по своим, никому не ведомым законам?
— Это может длиться годами, — сказал он. — Комиссия, экспертиза, апелляции… Он знает это. Он не хочет разрушить наш дом. Он хочет нас измотать. Он хочет, чтобы мы опустили руки. Чтобы эта стройка превратилась для нас в проклятие, в памятник нашему поражению.
Джулия подошла и обняла его. Она чувствовала, как дрожат его плечи. Впервые за все время она видела его по-настояшему сломленным. Его лишили не дома. Его лишили дела его жизни. Его лишили возможности творить.
— Он не победит, — прошептала она, хотя и сама не верила в свои слова.
— Он уже победил, Джулия, — ответил он. — Он нашел наше самое уязвимое место. Не деньги. Не страх. А любовь. Любовь к этому месту. К этим камням. И теперь он медленно, методично убивает эту любовь бумагой.