Тосканский эскиз

Глава 47.

Предписание о заморозке строительства стало для них приговором. Их кипучая, полная созидательной энергии жизнь остановилась. Леонардо впал в глубокую депрессию. Он бродил по своему недостроенному дому, как призрак, трогал остывшие камни, смотрел на брошенные инструменты. Он, человек действия, архитектор, привыкший воплощать идеи в реальность, был обречен на бездействие. И это убивало его.
Он перестал работать над сайтом, перестал отвечать на письма. Он почти не разговаривал. Джулия пыталась достучаться до него, но он был заперт в своей собственной тюрьме из отчаяния и бессилия. Он проиграл своему отцу. Проиграл не в открытом бою, а в тихой, подлой, бюрократической войне. И это поражение было для него унизительным.
Джулия страдала, видя его мучения. Она пыталась продолжать работу над сайтом одна, писала небольшие заметки, отвечала на комментарии. Но ее сердце не лежало к этому. Их проект был общим, и без его энергии, без его идей он терял смысл. Их дом, их крепость, превратился в их тюрьму.
Прошла неделя. Потом вторая. Леонардо не выходил из своей апатии. Алессандро пытался его расшевелить, предлагал поработать вместе на других объектах, но Леонардо отказывался.
— Какой смысл? — говорил он. — Он найдет меня везде. Он разрушит все, к чему я прикоснусь.
И вот однажды вечером, когда Джулия сидела одна на террасе и смотрела на звезды, не зная, что делать дальше, к дому подъехала машина. Это был Алессандро. Но он был не один. С ним была София, его жена. Джулия не видела ее с того самого первого дня их приезда в Тоскану.
София вышла из машины. Она была все такой же — спокойная, мудрая, с ясными, добрыми глазами. Она молча обняла Джулию. И это объятие было таким теплым и понимающим, что Джулия не выдержала и расплакалась.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я его теряю.
— Ты его не теряешь, — тихо сказала София. — Он просто заблудился в темноте. Ему нужен свет. Пойдем.
Они вошли в дом. Леонардо сидел у холодного камина, уставившись в одну точку. Он даже не поднял головы. Алессандро сел рядом с ним и положил ему руку на плечо. А София села напротив Джулии.
— Я прочитала все ваши статьи, — сказала она. — Вы очень талантливы. Вы оба. Вы рассказываете истории, которые никто, кроме вас, рассказать не может.
— Теперь это не имеет значения, — глухо сказал Леонардо, не отрывая взгляда от камина. — Все кончено.
— Нет, — твердо возразила София. — Ничего не кончено. Ваш отец думает, что он отнял у вас дом. Но он ошибается. Этот дом — просто камни. Ваш настоящий дом — это то, что вы делаете вместе. Ваши истории. Ваши эскизы.
Она посмотрела на Леонардо.
— Ты архитектор, Лео. Что делают архитекторы, когда сталкиваются с непреодолимым препятствием? Когда нельзя построить здесь?
Леонардо молчал.
— Они строят в другом месте, — ответила за него София. — Ваш отец запер вас в этой долине. Он окружил вас красными лентами бюрократии. Так зачем вы сидите в этой ловушке? Уезжайте.
— Куда? — спросил Леонардо. — Бежать снова?
— Не бежать. А путешествовать. Работать. Ваш проект называется «Итальянский эскиз». Не «Тосканский эскиз». Италия большая. В ней тысячи мест, которые ждут, чтобы вы о них рассказали. Ваш отец может иметь влияние в Риме, в министерствах. Но он не всемогущ. Он не может контролировать мэра маленькой деревушки на Сицилии или рыбака в Лигурии.
Ее слова были простыми, но они были как глоток свежего воздуха в душной комнате их отчаяния.
— Вы можете сражаться с ним здесь, в судах, годами. И, возможно, вы даже выиграете. Но чего это будет вам стоить? Вы потратите лучшие годы своей жизни на борьбу с ветряными мельницами, которые он будет постоянно строить на вашем пути. И вы забудете, зачем вы вообще начали все это. Вы забудете о своей работе, о своем призвании. Он именно этого и добивается. Он хочет превратить вас в себя — в человека, одержимого борьбой. Не дайте ему этого сделать.
Она наклонилась вперед.
— Самый страшный удар, который вы можете ему нанести, — это не победить его в суде. А стать счастливыми. Несмотря на него. Продолжать делать то, что вы любите, и стать в этом лучшими. Построить свою собственную империю. Не из бетона и стекла. А из историй, рисунков и благодарности людей. Уезжайте. Оставьте этот дом. Пусть он стоит, как памятник его подлости. А вы — живите. Работайте. Любите. Это будет вашим настоящим домом.
София замолчала. В комнате повисла тишина. Джулия смотрела на Леонардо. Он медленно поднял голову. В его глазах больше не было апатии. Там разгорался огонь.
— Уехать? — переспросил он.
— Да, — кивнул Алессандро. — Мы с Софией присмотрим за домом. Будем потихоньку вести бумажную войну. Без вас. Вы нам здесь не нужны. Ваше место — там, в дороге.
Леонардо встал. Он подошел к окну и посмотрел на свой недостроенный дом, залитый лунным светом. Он любил его. Он вложил в него всю свою душу. И мысль о том, чтобы оставить его, была мучительной. Но он понял, что София права. Продолжать сидеть здесь — значит играть по правилам отца. Признать свое поражение. А уехать — значит снова перехватить инициативу. Снова стать свободным.
Он повернулся к Джулии.
— Что скажешь, поэт? Готова снова стать кочевником?
Джулия вскочила и бросилась к нему.
— Я готова ехать с тобой хоть на край света, — ответила она, смеясь и плача одновременно.
Решение было принято. Это было трудное, болезненное решение. Отказаться от своей мечты о доме, о крепости. Но это было единственно верное решение.
На следующий день они снова собирали свои вещи. Но на этот раз они не бежали. Они уезжали. Уезжали, чтобы продолжить свою работу.
Они оставили Алессандро и Софии ключи и доверенность на ведение дел.
— Мы вернемся, — сказал Леонардо, прощаясь с другом. — Когда-нибудь. Когда выиграем эту войну.
— Я знаю, — ответил Алессандро. — И дом будет вас ждать.
Они сели в «Беатриче». Леонардо бросил последний взгляд на свой дом-мечту, который снова превращался в дом-призрак. В его взгляде была боль, но была и решимость.
Он завел мотор.
— Куда теперь, капитан? — спросила Джулия.
Он достал из бардачка старую, потрепанную карту Италии. Развернул ее.
— Он думает, что он контролирует Италию, — сказал Леонардо. — Но он контролирует только ее официальную, парадную часть. А есть и другая Италия. Тайная. Невидимая. Давай покажем ему и всему миру ее.
Он наугад ткнул пальцем в карту. Палец попал в самый центр Апеннинского полуострова, в дикий, горный регион Молизе.
— Молизе? — удивилась Джулия. — Что там? Про этот регион даже итальянцы шутят, что его не существует.
— Вот именно, — улыбнулся Леонардо. И в этой улыбке снова была его прежняя, озорная, непобедимая сила. — Поедем туда, чего не существует. И докажем, что оно есть. Наш «Итальянский эскиз» продолжается. И он будет еще интереснее.