Тосканский эскиз

Глава 51.

Ночь после визита Фаббри была самой длинной в их жизни. Леонардо так и не поднялся с земли. Он сидел, прислонившись к колесу «Беатриче», и смотрел в темноту. Он не плакал, не говорил. Он просто превратился в камень. Весь его огонь, вся его ярость, вся его воля к борьбе — все было погашено ледяным дыханием ультиматума.
Джулия сидела рядом с ним на пыльной земле, обняв его за плечи. Она не пыталась его утешать, не говорила банальных слов вроде «мы что-нибудь придумаем». Она понимала, что придумывать больше нечего. Они проиграли. Отец Леонардо нашел их ахиллесову пяту. Их любовь к людям.
Это была гениальная в своей дьявольской простоте ловушка. Если они скажут «нет» и продолжат свою борьбу, они станут причиной несчастий своих друзей, своей семьи. Их свобода будет построена на руинах чужих жизней. Они превратятся в таких же эгоистов, как и синьор Бьянки-старший. А если они скажут «да», Леонардо вернется в свою золотую клетку, а Джулия… что будет с ней, было неизвестно. Скорее всего, ее просто вышвырнут из его жизни, как надоевшую игрушку, заплатив щедрые отступные. В любом случае их мир, их любовь, их общий проект «Итальянский эскиз» будут уничтожены. Выбора не было. Был только выбор между плохим и худшим.
Когда на востоке забрезжил рассвет, Леонардо наконец заговорил. Голос его был глухим и безжизненным.
— Я вернусь, — сказал он, не глядя на нее.
Сердце Джулии остановилось. Она ожидала этих слов, но услышать их было невыносимо.
— Я поеду в Милан. Я позвоню ему и скажу «да». Война окончена. Он победил.
— Лео, нет… — прошептала она.
— Да, Джулия, — он посмотрел на нее, и в его глазах была бесконечная усталость и боль. — Я не могу пожертвовать Алессандро и Софией. Я не могу сломать жизнь Клаудио. И я не могу позволить, чтобы моя бабушка закончила свои дни в доме престарелых. Я не могу. Это будет на моей совести до конца жизни. Я не смогу жить с этим. И я не смогу жить с тобой, зная, что наше счастье построено на их страданиях.
Он был прав. Джулия это понимала. Его благородство, его порядочность, которые она так любила в нем, не позволяли ему поступить иначе.
— А что будет с нами? — спросила она, и ее голос дрогнул.
Он отвернулся.
— Я не знаю, — глухо ответил он. — Я что-нибудь придумаю. Я поговорю с ним. Я поставлю условие….
Но они оба знали, что он не сможет поставить никаких условий. Победитель не торгуется с побежденным.
— Ты вернешься туда, — сказала она, и это был не вопрос, а констатация факта. — А я… я останусь здесь.
— Нет! — он резко повернулся к ней. — Я не оставлю тебя! Я… я заберу тебя с собой.
— Куда? В Милан? В твою семью, которая меня ненавидит? Чтобы стать твоей содержанкой, которую терпят до поры до времени? Лео, я не смогу так. Я не для этого сбежала из своей прошлой жизни. Я лучше буду одна, свободна и бедна, чем богатой и униженной в твоей золотой клетке.
Они смотрели друг на друга, и между ними была пропасть. Пропасть, которую вырыл его отец. Он не просто заставлял Леонардо вернуться. Он разлучал их.
— Значит, это конец, — сказал Леонардо. И в этих словах было столько отчаяния, что Джулия не выдержала.
— Нет! — крикнула она. — Нет! Я не верю! Должен быть выход! Всегда есть выход!
Она вскочила и начала мерить шагами пыльную дорогу. Ее мозг лихорадочно работал. Она не могла смириться с поражением. Она была бойцом. Ее этому научил он.
— Он поставил тебя перед выбором: свобода или совесть, — говорила она, думая вслух. — Он думает, что ты выберешь совесть, потому что знает, что ты хороший человек. А что, если… что, если можно выбрать и то, и другое?
— Как? — спросил он без всякой надежды.
— Он играет с тобой в шахматы, — продолжала она, и ее глаза начали загораться. — Он делает ход и ждет твоего ответа. «Да» или «нет». А что, если мы сделаем ход, которого он не ждет? Что, если мы перевернем доску?
— Я не понимаю, о чем ты.
— Ты должен ему позвонить, — сказала она. — Ты должен сказать ему «да».
Леонардо удивленно посмотрел на нее.
— Ты должен сказать ему, что он победил. Что ты возвращаешься. Чтобы он расслабился. Чтобы он отозвал своих церберов. Чтобы он поверил, что война окончена. А потом….
Она замолчала, и на ее лице появилась хитрая, почти безумная улыбка.
— А потом мы исчезнем. По-настоящему.
— Что значит «исчезнем»? — он начал понимать.
— Не просто уедем в другую часть Италии. А исчезнем из этой страны. Из Европы. Навсегда. Сменим имена, документы. Начнем жизнь с абсолютного нуля. В месте, где его деньги и его власть ничего не значат. Где он никогда нас не найдет.
Идея была сумасшедшей. Абсолютно нереальной. Но в ней была своя отчаянная логика.
— Но как? — Леонардо начал втягиваться в эту безумную игру. — Нам нужны визы, документы….
— У меня есть канадский паспорт, — вдруг вспомнила она. — Моя мать родилась в Торонто. Я могу уехать в Канаду в любой момент. А ты… мы можем пожениться. Прямо сейчас. В любой маленькой мэрии. Как муж гражданки Канады ты получишь право на въезд.
План обретал плоть. Сумасшедшую, но плоть.
— А деньги? На что мы будем жить?
— У нас есть наша книга. Клаудио издаст ее. Мы получим гонорар. У нас есть наш сайт. Мы можем вести его из любой точки мира. И… — она сделала паузу. — У тебя есть руки и голова, Леонардо. Ты гениальный архитектор. Ты можешь найти работу где угодно. Реставрировать старые дома в Квебеке. Строить деревянные шале в горах. Что угодно.
Она опустилась на колени перед ним и взяла его за руки.
— Лео, это наш единственный шанс. Сказать ему «да», чтобы выиграть время. И использовать это время, чтобы подготовить наш побег. Настоящий, окончательный побег. Это будет наш последний, самый дерзкий эскиз. «Канадский эскиз».
Леонардо смотрел на нее. На эту хрупкую девушку, которая в самый темный час не сдалась, а придумала самый невероятный план. Он смотрел на нее, и его глаза снова загорались огнем. Огнем надежды.
— Ты гений, — прошептал он. — Ты сумасшедший, отчаянный, прекрасный гений.
Он встал. Он больше не был камнем. Он снова был борцом.
— Хорошо, — сказал он. — Давай сделаем это. Давай перевернем эту проклятую доску.
Он подобрал с земли разбитый телефон, который оставил им Фаббри. Сим-карта уцелела. Он вставил ее в свой старый кнопочный телефон.
До полудня оставалось два часа. Два часа, чтобы начать подготовку к их последнему и самому главному побегу.
— С чего начнем? — спросила Джулия, и ее голос дрожал от волнения.
— С мэрии, — улыбнулся Леонардо. — Мне кажется, нам пора пожениться, синьорина Росси.