Тосканский эскиз

Глава 54.

Первая зима в Квебеке стала для них настоящим испытанием на прочность. После мягкой итальянской зимы они оказались в царстве снега и холода. Снег выпал в ноябре и лежал до самого апреля. Температура часто опускалась до минус двадцати, и им, привыкшим к солнцу, казалось, что они попали на другую планету.
Они сняли маленький домик на окраине Сен-Совера. Это был простой деревянный дом, который местные называли *шале*, с большой печкой-камином, которая стала сердцем их нового жилища. Жизнь их кардинально изменилась. Вместо того чтобы путешествовать, они были вынуждены вести оседлый образ жизни. Вместо легких курток и мокасин они носили тяжелые ботинки и многослойную одежду. Они научились колоть дрова, топить печь, чистить от снега дорожку к дому.
Эта суровая, простая жизнь поначалу пугала их, но потом они нашли в ней свою прелесть. Она была честной. Она не прощала ошибок, но и щедро вознаграждала за труд. Когда после целого дня на морозе ты заходишь в теплый дом, где потрескивают дрова в камине и пахнет едой, ты чувствуешь простое, первобытное счастье.
Их работа тоже изменилась. Они не могли больше путешествовать, поэтому они начали исследовать то, что было рядом. Леонардо, или теперь уже Джозеф, как он просил себя называть, чтобы было проще местным, был очарован местной архитектурой. Он изучал старые франко-канадские дома, амбары, церкви. Он видел в них уникальный сплав европейских традиций и североамериканской практичности. Он зарисовывал в свой альбом детали, которые никто не замечал: способы соединения бревен, формы крыш, приспособленные для огромного количества снега, резные деревянные украшения.
Джулия, или Мари, как она теперь себя называла, тоже нашла свои истории. Она брала уроки французского у местной учительницы и много общалась с жителями. Она записывала их рассказы о первых поселенцах, о суровых зимах прошлого, о лесных духах, в которых верили индейцы. Она собирала местный фольклор.
Их сайт «Итальянский эскиз» временно сменил название на «Канадский эскиз». Они начали публиковать свои новые очерки. И, к их удивлению, их итальянская и европейская аудитория приняла эту смену с восторгом. Для них это был взгляд на Новый Свет глазами европейцев. А канадцы, особенно из Квебека, были в восторге от того, что кто-то так глубоко и с такой любовью исследует их собственную, часто недооцененную ими самими культуру.
Но жизнь была нелегкой. Их сбережения таяли. Доходы от сайта были скромными. Книга, которую готовил к изданию Клаудио, еще не вышла. Леонардо понимал, что ему нужно искать настоящую работу.
Но это было непросто. Его итальянский диплом архитектора здесь не признавался. Чтобы получить местную лицензию, нужно было сдавать сложные экзамены на французском языке. И он начал готовиться. Каждый вечер, после дня физической работы и нескольких часов рисования, он садился за учебники. Это был еще один вызов. Еще одна гора, на которую нужно было взобраться.
Джулия, видя, как он устает, решила тоже найти подработку. Она устроилась официанткой в маленький ресторанчик в центре деревни. Работа была тяжелой, платили немного, но она приносила в их бюджет живые деньги. И она давала ей возможность общаться с людьми, слушать их разговоры, собирать материал для своих историй.
Это была трудная, но очень важная зима. Они больше не были туристами. Они становились частью этого места. Они учились жить по его законам.
Однажды, в самый разгар зимы, когда мела метель, и казалось, что их маленький домик вот-вот занесет снегом по самую крышу, Леонардо сидел у камина и в отчаянии смотрел на учебник по канадским строительным нормам.
— Я никогда это не сдам, — сказал он. — Это какой-то другой язык, другая логика. Я ничего не понимаю.
Джулия подошла к нему, села рядом и обняла.
— Помнишь, что ты сказал мне в Орвието? Ты сказал, что можешь «читать» камни. Ты можешь прочитать любой камень, Лео. Итальянский, канадский, какой угодно. Ты просто устал.
Она принесла ему его альбом с итальянскими эскизами.
— Посмотри, — сказала она, открывая страницу с рисунком купола Брунеллески. — Ты разгадал эту загадку. Ты понял, как это сделано. Неужели ты думаешь, что не сможешь понять, как построить простой деревянный дом?
Он смотрел на свои старые рисунки. На линии, которые он чертил с такой любовью и пониманием. И он понял, что она права. Он не должен зубрить. Он должен понять. Почувствовать.
На следующий день он взял лыжи и ушел в лес. Он нашел там старый, заброшенный фермерский дом, почти полностью занесенный снегом. И он начал его рисовать. Он рисовал его не как турист. А как архитектор. Он пытался понять его структуру, его логику. Почему балки лежат именно так? Почему крыша имеет именно такой наклон? Он провел в лесу целый день. А когда вернулся, промерзший, но с горящими глазами, он снова сел за учебники. И теперь они не казались ему китайской грамотой. Он начал понимать.
Джулия тоже нашла свой путь. Ее французский становился все лучше. Она подружилась с местными жителями. Особенно с мадам Жинетт, хозяйкой ресторана, где она работала. Это была пожилая, мудрая женщина, которая знала все и обо всех в этой деревне. Она стала для Джулии источником бесценных историй.
Однажды Жинетт рассказала ей легенду о *Chasse-galerie* — «летучем каноэ». Легенду о лесорубах, которые в новогоднюю ночь так скучали по своим семьям, что заключили сделку с дьяволом. Он дал им каноэ, которое могло летать по небу, чтобы они могли быстро слетать домой и вернуться к утру. Но они не должны были произносить имя Бога и задевать кресты на церковных колокольнях.
Эта история захватила Джулию. Она увидела в ней метафору их собственной жизни. Они тоже заключили сделку. Они тоже летели в своем «каноэ» навстречу своей мечте, боясь «задеть кресты» своего прошлого. Она написала об этом очерк, в котором переплела старинную квебекскую легенду со своей собственной, личной историей.
Этот очерк, опубликованный на их сайте, стал самым популярным из всех. Он нашел отклик и у канадцев, и у европейцев. Потому что он был не о Канаде и не об Италии. Он был о любви, тоске по дому и смелости лететь против ветра.