Тосканский эскиз

Глава 61.

Зима в том году была долгой и снежной. Их дом на берегу озера, их крепость из камня и дерева, стал для них настоящим ковчегом, спасающим от холодов и метелей внешнего мира. Жизнь текла размеренно и тихо. Леонардо работал над своими архитектурными проектами, главным из которых теперь был проект часовни для отца. Они строили ее вместе, через океан. Каждый день они созванивались по видеосвязи и обсуждали детали. И в этих разговорах об арках, сводах и витражах они находили новый, безопасный язык для общения, залечивая старые раны.
Джулия же готовилась к своей главной роли. Она закончила вторую книгу, «Канадский эскиз», и отправила рукопись Клаудио. Но теперь все ее мысли были сосредоточены на будущем ребенке. Она много читала, гуляла по заснеженному лесу, когда позволяла погода, и вела дневник, в котором писала письма своему еще не рожденному сыну или дочери.
Они были счастливы. Но в этом счастье была нотка тревожного ожидания, как тишина перед грозой. Только гроза эта была не страшной, а желанной.
Это случилось в середине января, в самую глухую, самую холодную ночь. За окном выла метель, ветер швырял пригоршни снега в окна. Они сидели у камина, в котором жарко пылали поленья. Леонардо читал, Джулия дремала в кресле, укрывшись пледом.
Внезапно она открыла глаза и прислушалась к себе.
— Лео, — тихо позвала она.
Он поднял голову от книги.
— Что такое?
— Кажется, пора.
В ее голосе не было паники. Только спокойная, сосредоточенная уверенность. Леонардо вскочил. Его сердце забилось в бешеном ритме. Он, архитектор, который мог рассчитать нагрузку на любую конструкцию, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным перед великой, непостижимой тайной рождения.
— Я… что делать? — спросил он.
— Помоги мне одеться, — улыбнулась она. — И заведи пикап. Дорога до больницы в Монреале займет не меньше часа, особенно в такую погоду.
Они действовали как хорошо слаженная команда. Он помог ей надеть теплую одежду, вывел из дома, усадил в прогретую машину. Их большой, мощный пикап, который казался таким неуместным после изящной «Беатриче», сейчас был их спасением. Он уверенно пробивался сквозь снежные заносы, и свет его фар выхватывал из снежной круговерти дорогу.
Джулия сидела рядом, ровно дыша, и смотрела на дорогу. Она была невероятно спокойна. Всю свою тревогу она, казалось, оставила за порогом их дома.
Они ехали в молчании. Эта поездка не была похожа на их прежние побеги. Они не бежали *от*. Они ехали *к*. К своей новой жизни.
В больнице все было готово. Их уже ждали. Джулию сразу же увезли в родильное отделение. Леонардо остался в коридоре, который казался ему бесконечным. Он ходил взад и вперед, не находя себе места. Время тянулось мучительно долго.
Через несколько часов к нему вышла медсестра.
— Месье Бьянки? Можете войти. Ваша жена хочет вас видеть.
Он вошел в палату. Джулия лежала на кровати, бледная, измученная, но ее глаза сияли таким светом, какого он никогда не видел.
— Иди сюда, — прошептала она.
Он подошел. Она взяла его руку и положила на маленький, теплый сверток, который лежал у нее на груди. Леонардо заглянул в него. И увидел крошечное, сморщенное личико, пухлые щечки и несколько темных волосиков на голове. Маленькое существо открыло глаза. И Леонардо утонул в этих глазах. Они были темно-синими, как тосканское небо перед грозой.
— Это… — он не мог говорить.
— Это твоя дочь, — улыбнулась Джулия.
Он, архитектор, строитель, привыкший создавать миры из камня и дерева, сейчас был свидетелем самого великого акта творения. Он смотрел на свою дочь, на это совершенное, хрупкое создание, и понимал, что все, что он делал до этого — все его проекты, все его дома, — было лишь эскизом. Эскизом к этому главному шедевру.
Он опустился на колени у кровати и уткнулся лбом в руку Джулии. И заплакал. Слезами счастья, облегчения и бесконечной благодарности.
— Как мы ее назовем? — спросила Джулия, когда он немного успокоился.
Он поднял на нее свои мокрые от слез глаза.
— Анна, — выдохнул он. — Анна-Лиза. В честь бабушки.
— Анна-Лиза, — повторила Джулия. — Наша маленькая Энни. Идеально.
Они еще долго сидели в тишине, не в силах оторвать взгляд от своей дочери. А потом пришло время звонить.
Сначала они позвонили тете Сьюзан. Та, услышав новость, впервые в жизни, кажется, потеряла свою канадскую сдержанность и закричала в трубку от радости.
А потом Леонардо набрал номер отца. Он волновался, как мальчишка.
— Папа? — сказал он, когда тот взял трубку.
— Лео? Что-то случилось? Почему ты звонишь так поздно?
— Случилось, — Леонардо улыбнулся. — Папа, у тебя внучка. Ее зовут Анна-Лиза.
На другом конце провода повисла тишина. Долгая, звенящая. А потом Леонардо услышал тихий, сдавленный всхлип. Его отец плакал.
— Внучка… — прошептал он. — Анна… В честь мамы….
Это были слезы не только счастья. Это были слезы искупления. Слезы старика, который на закате жизни получил самый неожиданный и самый дорогой подарок. Шанс все исправить. Шанс стать не грозным синьором Бьянки, а просто дедушкой.
Через неделю они вернулись домой. Их дом встретил их теплом и тишиной. Леонардо внес на руках свою дочь, завернутую в теплое одеяло, и отнес ее в детскую. Он положил ее в кроватку, которую смастерил своими руками.
Поздно вечером, когда маленькая Анна-Лиза спала, они стояли у окна в гостиной, обнявшись, и смотрели, как за окном падает снег. Он падал медленно, торжественно, укрывая землю чистым, белым покрывалом.
— Наша жизнь никогда не будет прежней, — тихо сказала Джулия.
— Я знаю, — ответил Леонардо. — Она будет лучше.
Он смотрел на свою жену, на свой дом, на заснеженный лес за окном. Он думал о своем путешествии, которое началось с побега и привело его сюда, на другой конец света, к этому тихому, простому счастью. Его итальянский эскиз был закончен. Его канадский эскиз был закончен.