Тот, что держит за руку

14 глава

                                                                        Глава 14.

Почти весь воскресный день я провожу в гордом одиночестве, обозначив его днем адаптации на новом месте... На самом деле мне просто не хочется никого видеть, а встреча с отцом так вообще пугает до дрожи, но тот, к счастью, никак себя не проявляет, наверное, решил выбрать выжидательную позицию, подобно бывалому охотнику, поджидающему дичь в кустах около ее норы, а, возможно, он просто ждет, пока сыновья «блажь» пойдет на убыль и проблема рассосется сама собой. Его флегматичной натуре такое вполне свойственно...

И вот я снова сижу в кабинете доктора Хоффманна и не слышу ничего нового из того, что не было бы уже сотню раз сказано прежде... Лишь единожды доктор Хоффманн удивляет меня словами о том, что пациентка Ханна Вебер за прошедшую неделю показала определенный прогресс в положительную сторону и потому он готов пойти на риск (особенно учитывая пожелания самих родственников пострадавшей) по сохранению десятинедельного плода в ее чреве.

Профессор Шнитцке, специально приглашенный из Мюнхена, неодобрительно хмурится, высказывая свое авторитетное мнение, а потом прощается с кислым видом оскорбленной добродетели.

Мелисса лучится чистой, незамутненной улыбкой полнейшего довольства, и я рад, что хоть кто-то может быть по-настоящему счастлив, даже если это счастье с горьким привкусом медицинского учреждения, в котором твоя мать спит почти смертельным сном.

Намеренно задерживаюсь в кабинете доктора Хоффманна и нерешительно мнусь, не зная, с чего же мне, собственно, начать. То, о чем я хочу просить доктора, созрело в моей голове не в одночасье, и весь вчерашний день я тщательно взвешивал все за и против... Я хочу этого. Так будет лучше всего... для меня.

– Вы хотели о чем-то поговорить, молодой человек? – любопытствует маленький доктор, и его серые глаза так и поблескивают за стеклами очков.

Припоминаю наш прошлый разговор, и именно потому начать становится еще сложнее.

– Дело в том, доктор Хоффманн, - глубокий вдох, - что я хотел бы просить вас о вакансии для себя, - выдох. - Хотел бы работать в вашей больнице, если только мне найдется здесь место.

Мой собеседник какое-то время молча рассматривает меня и делает это с таким заинтересованным видом, словно он отчаянный энтомолог, а я, Марк – редкое насекомое, которое тот жаждет заполучить в собственную коллекцию. Чувствую даже как препротивная струйка пота медленно стекает по моей спине, еще более усугубляя напряженность тягостного ожидания.

Наконец мой невольный мучитель поправляет очки и произносит:

– Хотите работать в нашей клинике, молодой человек? - и снова сверлит меня своими серыми глазищами. - Чем же обусловлено это ваше желание, позвольте узнать?

Пытаюсь улыбнуться, но лицевые мышцы словно одеревенели, выдавая лишь какую-то жалкую полугримасу, за которую даже неловко. Но иначе не выходит...

– Я только что закончил курс обучения и ищу место работы, на котором смогу применить приобретенные в процессе знания... Вот, собственно, и все.

Доктор Хоффманн качает головой, мол, да, вполне достойное желание, и я почти успокаиваюсь... Но тот вдруг добавляет:

– Марк, послушайте меня, - его голос по-отечески доброжелателен, - сегодня мне звонил доктор Фридрих Штальбергер из Зюдклиники... Знаете такого? - секундная пауза. - Он интересовался пациенткой, поступившей к нам в прошлое воскресенье с обширной гематомой головного мозга, он хотел знать, как она себя чувствует... и какие прогнозы мы делаем в связи с ее нынешним состоянием, - снова многозначительная пауза. - Есть ли у вас какие-то предположения касательно того, чем обусловлен подобный интерес? Признаюсь, я заинтригован.

Меня снова перекашивает, только теперь это уже естественная реакция на внутреннее раздражение, которое я не в силах сдержать. Значит, отец решил пойти окольными путями... Лучше не бывает.

– Фридрих Штальбергер – мой отец, - признаюсь я, с трудом ворочая враз отяжелевшим языком.

– Ясно, - тянет мой собеседник таким тоном, что сразу становится понятно - ясности подобное объяснение ему не прибавило. - Я примерно нечто подобное и предполагал...

Вскидываю на него удивленный взгляд.

– Дедукция, мой друг, - отвечает на мой безмолвный вопрос доктор Хоффманн, - простая дедукция. - А потом добавляет: - Так почему же вы, позвольте поинтересоваться, ищете вакансию именно в нашей клинике, а не в той, главным врачом которой является ваш собственный отец? Уверен, он уже приготовил достойное место для вас...

Снова хочется скривиться от самого намека на слово «протекция», пусть и не высказанного вслух, но незримо присутствующего в словах собеседника. Мне всегда было неловко от самой мысли, что меня воспринимают только как доктора Штальбергера-младшего, словно я рудиментарный придаток собственного отца, с которым надо считаться, несмотря на его кажущуюся никчемность.

– Да, вы правы, - произношу я сухо, - для меня уже приготовлено место в Зюдклинике, но я хочу работать именно здесь. У вас есть с этим какие-то проблемы?

– О, что вы, - восклицает тот с улыбкой, - никаких проблем. Проблемы, так я понимаю, у вашего отца: не думаю, что его обрадует ваше решение...

– Думаю, он это переживет.

Доктор продолжает улыбаться, и этой улыбкой он напоминает мне бабушку в те самые моменты, когда она играет роль всепонимающего оракула, зрящего прямо мне в душу.

– В таком случае, пришлите мне свое полное резюме, молодой человек, - говорит доктор Хоффманн, - и я посмотрю, чем смогу вам помочь.