Тот, что держит за руку

19 глава

                                                                             Глава 19.

Как доктор Хоффманн и обещал, домой я попадаю за два дня до дня рождения Мелиссы – 8 сентября. И хотя я страстно мечтала покинуть больничные стены с больничными же запахами медикаментов и дезинфекции, домой я ехала несколько перепуганной и растерянной... Иногда мне казалось, что моя нынешняя настоящая жизнь началась именно в Нордклинике, когда я очнулась после месячной комы, а все бывшее до нее – это лишь длительный разноцветный сон, надолго закрепившийся в памяти.

Я боялась заметить различия между моими нынешними воспоминаниями о доме и самой реальностью, готовой обрушиться на меня за его порогом...

А еще меня постоянно преследовала мысль о позабытой неделе, той самой, что предшествовала нашей с Маттиасом аварии – почему из памяти выпала именно она? Было ли в ней нечто особенное для меня? Важное... Я не помнила. В такие моменты самоедства я научилась утешать себя мыслью о том, насколько ужаснее было бы забыть, например, прошедшие лет десять-пятнадцать: проснуться и обнаружить себя беременной матерью двоих (почти троих) детей, о которых я ровным счетом ничего не знаю... От подобной мысли по коже буквально пробегали липкие «мурашки» озноба.

Спасибо, Господи, что я забыла всего лишь маленькую и, учитывая мою скучную, тихую жизнь «до», ничего не значащую (я почти уверена в этом) неделю!

...Из больницы меня вывезли на инвалидной коляске, словно несчастную чайку с подбитыми крыльями, «так положено», безапелляционно отозвался на мои протесты педантичный доктор Хоффманн, в последний раз высчитывая пульс на моем запястье. Это выглядело почти смешно! И, сопровождаемая верной Мартой и еще двумя молоденькими девочками-медсестрами, была благополучно доставлена и сдана с рук на руки моим мужу и дочери, дожидавшимся на больничной парковке.

В руках Маттиаса - огромный букет цветов – белые розы – и он вручает мне их коленопреклоненным, словно какой-нибудь заморской принцессе. Не могу удержаться от шаловливой улыбки: все-таки такие жесты моему мужу не свойственны, и потому выглядит он... немного забавно. Комично – вот верное слово. Но я все равно благодарна ему за этот цветочный знак внимания, ведь букетов мне не дарили.... Дайте припомнить! Много-много лет. По крайней мере, таких восхитительных цветов это точно. Ради такого букета стоило попасть в аварию и пролежать в коме больше месяца. Если я и шучу, то только самую малость, честно.

– Для самой прекрасной женщины в мире! - провозглашает Маттиас, вручая мне белые розы. Сколько их в данном букете, боюсь даже спрашивать... Их много! И я просто утыкаюсь носом в его сердцевину, вдыхая приятный нежный аромат, от которого светлеет на сердце…

– Спасибо, дорогой, - шепчу враз осипшим голосом, и это означает, что тронута я даже сильнее, чем сама полагала. - Цветы просто восхитительные...

– Как и ты сама, - подмигивает Маттиас, распахивая передо мной дверцу белоснежного «мерседеса». – Прошу вас, моя королева, – он подает мне руку, - ваша карета подана.

Мелисса за моей спиной презрительно фыркает... Мне кажется или их отношения с отцом стали еще более натянутыми, чем прежде? Оборачиваюсь и одариваю ее кособокой полуулыбкой, целью которой является усмирение этого недовольного фырканья, но дочь явно не настроена быть милой. Ее взгляд – это снежная арктическая буря в самом ее эпицентре, и я даже ежусь, словно от холода.

– Все хорошо? – спрашиваю я у дочери, утопая лицом в розовом буйстве, словно какой-нибудь партизан-любитель. Да, именно партизан, ведь надо уже признать: вокруг меня что-то происходит, только я пока не совсем понимаю что... да и не хочу понимать, наверное. Пока не хочу. Так и прячусь за... розовыми букетами!

– Все просто прекрасно, - отзывается она саркастически. - А цветы, пап, действительно, просто восхитительные! Ты молодец.

Маттиас смущенно пожимает плечами и суетливо отворачивается, укладывая в багажник сумки с моими вещами.

– Ну, пора прощаться, - говорю я Марте, крепко сжимая ее руку, - спасибо, что была так терпелива ко мне... Знаю, со мной было нелегко, но ты все выдержала и помогла мне встать на ноги... при чем в буквальном смысле этого слова, - улыбаюсь ей самой благодарной из улыбок. - Буду ждать тебя в гости... Не пропадай.

– Не переживай, - вторит она с хитрым блеском в глазах, - нам предстоит еще много незабываемых встреч.

Ну да, доктор Хоффманн назначил мне целую плеяду различных восстановительных комплексов, начиная от физиотерапевта и заканчивая нейропсихологом с эрготерапевтом, так что скучать мне, как говорится, не придется.

И вот мы уже выезжаем с территории больницы, и привычные мне картины Нюрнберга проносятся предо мной разноцветным калейдоскопом, оглушая обилием красок, шума и суеты большого города. Мы стоим на светофоре около маленького театра «Соли и перца», когда я вдруг спрашиваю Маттиаса:

– А чья это машина? Мелисса сказала, наш «форд» не подлежал восстановлению... Без машины нам будет туговато.

Маттиас увлеченно смотрит на дорогу: то ли не знает, что ответить, то ли слишком увлечен дорогой – мы как раз пересекаем трехполосную магистраль.

– Это машина Марка, – произносит Мелисса с заднего сиденья. - Он сам предложил нам ею воспользоваться.

Я издаю что-то вроде протяжного «а», и довольное лицо дочери в зеркале заднего вида так и сигналит мне в виде тревожной красной кнопки «Марк! Марк! Марк».

«Почему везде, куда бы я не посмотрела, всюду этот вездесущий Марк?»