Тот, что держит за руку

20 глава

                                                                         Глава 20.

Весь прошлый день мы посвятили приготовлению к нашему маленькому семейному празднику: пекли с Мелиссой ее любимый торт с консервированными вишнями и ванильным пудингом, украшали дом воздушными шариками, попутно выполняя еще множество различных, сопутствующих данному мероприятию дел, и к вечеру буквально валились с ног от усталости.

Енас, постоянно крутившийся у нас под ногами, то радостно замирал перед «облаком» из воздушных шаров, которыми мы украсили зальные гардины, то в благоговении вдыхал аромат свежеиспеченного и красиво разукрашенного торта, так и щекочащего его маленький, детский носик своими дразнящими нотками, то просто закидывал нас вопросами на тему «а когда же мы будем есть торт?», «как долго ждать до завтра?», «а если перевести стрелки часов вперед, то наступит ли уже новый день?» - и все это было лишним доказательством тому, что наша жизнь снова приходит в обычное русло. К счастью.

– Так кого же из одноклассников ты пригласила на свои именины? - интересуюсь я у Мелиссы за вечерним киносеансом. Дело в том, что мы весь день были вместе, и я не слышала, чтобы дочь сделала хотя бы один-единственный телефонный звонок, и та действительно подтверждает мое наблюдение простым, незамысловатым «никого». – А как же Изабель? – любопытствую я. - Разве ее ты не хочешь позвать? Думала, она твоя ближайшая подруга.

– Да, мам, Изабель – моя подруга, - лениво тянет моя дочь, словно я какой-нибудь малыш-тугодум, – только она уехала на каникулы к бабушке в Берлин, так что пригласить ее на именины я не могу, сама понимаешь. – И добавляет: – Зато я пригласила Марка, - наконец отвлекается от экрана, - так что не волнуйся, гости у нас все-таки будут.

– Марка, - повторяю я еле слышно. - То есть доктора Штальбергера?

– Именно его, - невозмутимо подтверждает Мелисса. - Он мой друг, ма, и я хочу видеть его на своем празднике.

Потом она, должно быть, замечает мое вытянутое лицо и потому вдруг интересуется:

– Ты имеешь что-то против Марка? Всегда, когда речь заходит о нем, твое лицо превращается в восковую маску...

– Вовсе нет! - выстреливаю со скоростью пули. - Ничего подобного.

Мелиссу мои слова не убеждают, и я вижу, как она укоризненно качает головой, мол, и кто кого должен учить честности, так и читается в этом ее взгляде.

– Мам, – почти нежно и умоляюще говорит она мне, - Марк хороший, правда; он так много сделал для нас, пока ты была в коме... Пожалуйста, не будь слишком предвзятой к нему, ладно? Для меня это важно. Я очень прошу.

Не могу быть непредвзятой к нему, так и хочется упрямо возразить мне, ведь ему двадцать семь (я знаю это от доктора Хоффманна), а тебе всего лишь четырнадцать – и это практически совращение малолетних! Мне приходится буквально прикусить себе кончик языка, чтобы не произнести это обвинение вслух, ведь меньше всего сейчас мне хочется портить отношения с дочерью... Со своей строптивой полувзрослой дочерью, которая красит волосы в жуткий черный цвет и полагает, что я не знаю про ее пристрастие к ментоловым сигаретам! А теперь еще и это, вернее этот... этот Марк с ямочкой на подбородке. Если я стану противиться их дружбе, не подтолкнет ли это, наоборот, этих двоих к еще большему сближению?

– Это твой праздник, Мелисса, - улыбаюсь я девочке рядом, - ты вольна приглашать всех, кого хочешь. И я вовсе не имею ничего против докто... против Марка - извини, никак не могу привыкнуть – он кажется вполне милым достойным человеком.

– Так и есть, - радостно соглашается со мной дочка, - и ты убедишься в этом, если только позволишь ему доказать тебе это.

– Да, конечно, - кисло улыбаюсь я в сторону. - Уверена, так и будет.

Утро следующего дня мы проводим с Ёнасом на детской площадке. Я плохо спала ночью - доктор Хоффманн предупреждал, что бессонница может стать еще одним последствием моей черепно-мозговой травмы – потому мы и коротаем ранние утренние часы в песочнице, выстраивая целый форт из песка и ожидая возвращения моего мужа, который должен приобрести подарочный сертификат из магазины женской одежды в подарок Мелиссе. Его все нет... Уже почти девять. Голова гудит от недосыпа, словно высоковольтные провода.

– Пора собираться домой, малыш, - говорю Ёнасу, укладывая в ведерко лопатки и формочки для песка. - Папа, должно быть, уже вернулся...

Я знаю, что это не так: было бы сложно просмотреть его с такого близкого расстояния, но я просто мечтаю о чашечке чая с бутербродом, я голодна и отчего-то несчастна.

Может быть, из-за вчерашней ночи, когда мы лежали с Маттиасом в постели, словно два незнакомца, впервые увидевшие друг друга, и я робко прошептала ему в темноту:

– Знаю, не все у нас было гладко в последнее время, но теперь, хочется верить, все может измениться к лучшему...

– У, - мычит в ответ неподвижная фигура справа.

– Твоя поддержка во время комы много значит для меня...

– Угу, - снова отзывается та же фигура.

– Хочу, чтобы у нас снова все было как прежде... Помнишь, как тогда, когда мы только поженились?

– Помню.

– Ты тогда был многословнее, - поддеваю мужа почти игриво.

– Прости, должно быть, устал, - бубнит он действительно усталым голосом. - Столько всего навалилось.

– Тебе нелегко пришлось, я знаю, но теперь все будет хорошо!

– Ага.

Мы снова долго лежим в темноте, но я знаю, что Маттиас не спит, хотя он так ни разу и не пошевелился...