Тот, что держит за руку

25 глава

                                                                            Глава 25.

„Не сейчас, Марк, - завтра», сказала ему вчера, когда секрет таинственного Голоса раскрылся мне в утреннем – как же там Марк назвал его? – поземном тумане. Да, кажется, именно так... Голос в тумане. Несколько раз пробую это словосочетание на вкус, перекатывая его во рту, словно конфету, – звучит забавно. Как название какого-нибудь триллера или ужастика из репертуара Стивена Кинга.

Моя жизнь превратилась в ужастик? Вполне возможно, что так оно и есть: иначе от чего бы мне замирать от ужаса вот уже больше двадцати пяти часов кряду, каждая минута которых заставляет сердце тревожно сжиматься...

«Дай мне время осознать это. Дай время подумать».

И я думаю вот уже сутки, сутки как думаю и сопоставляю: понимаю, например, – пусть это и звучит невероятно! – почему порой знаю о Марке такие вещи, знать которые просто физически не должна бы, или испытываю в его присутствии такие чувства, наличие которых претит любым рациональным доводам рассудка.

И я понимаю теперь, что неким иррациональным, почти сверхъестественным образом помню все разговоры, ведомые им со мной в коме: помню, какой кофе он предпочитает и какие блюда, наоборот, вызывает у него отторжение: например, японские суши (от одного вида оных его уже «чуток подташнивает»), помню о его конфликте с родителями и о страсти к собиранию марок... Не могла же я взять и все это просто придумать?

Звонок в дверь выхватывает меня из погружения в собственные мысли, и сердце тут же срывается на бешеный перестук. Невесомо ступая, подхожу и прикладываю ладони к дверям – я точно знаю, кто находится за ними.

– Ханна, я знаю, что ты дома. Открой, пожалуйста! – голос Марка. – Я должен многое тебе объяснить.

«Должен» – правильное слово. Он должен мне объяснить – я должна выслушать... Только страшно. Так страшно, что легче трусливо спрятаться, забившись в угол потемнее... Только не существует угла, способного укрыть нас от собственных мыслей! Я щелкаю дверным замком.

– Ханна, – на выдохе произносит Марк, заслоняя дверной проем. – Спасибо, что открыла.

– У меня был выбор?

– Выбор есть всегда, – одаривает меня невеселой, полной тревоги улыбкой.

– Банальная фраза.

– Ты права.

Прохожу к дивану – мой гость идет следом. Мы стоим, не решаясь поднять друг на друга глаза... Наконец Марк произносит:

– Прости, что не сказал тебе сразу... Ты бы просто не поняла.

– Я и сейчас не понимаю, – парирую жестче, чем собиралась. – Все то время, что я пела дифирамбы Маттиасу, считая его своим таинственным Голосом, вы с Мелиссой все знали и позволяли мне пребывать в неведении. А потом и вовсе позволили мне считать себя безумной фантазеркой, придумавшей некий эфемерный образ, идеал, фикцию... Тебе следовало сразу признаться мне, – укоряю Марка в сердцах. – Это уберегло бы нас от многих недоразумений.

Тот выглядит виноватым, и это мне нравится: разве я одна должна претерпевать эти адовы муки?

– Считаешь, скажи я тебе тогда, после пробуждения «Ханна, это не Маттиас, а я был твоим таинственным собеседником», ты бы послушалась меня? – вскидывает он на меня свои серо-голубые глаза. – Думаешь, не обозвала бы лжецом и пронырой, неизвестно откуда взявшимся недотепой? Думаешь, мы бы сразу сдружились и все у нас было лучше некуда? – жестко сжатые губы углубляют ямочку на его подбородке.

Я сникаю, признавая правоту его слов. Я бы ни за что не поверила ему тогда... Он видит, как опускаются мои плечи, и его выражение лица смягчается:

– Я уже говорил тебе, Ханна, что не планировал врываться в вашу жизнь и усложнять ее своим присутствием, пусть даже незначительно, но так получилось... И я хочу рассказать, как это вышло. Помнишь, я обещал тебе сделать это однажды. Теперь, думаю, самое время, - Марк легонько подталкивает меня, помогая удобнее усесться, а потом и сам присаживается рядом. Не могу противиться глубине его глаз, хотя знаю, что так или иначе мне придется это сделать. Но почему бы не позволить ему для начала высказаться... Я никуда не тороплюсь. – Не знаю, как это правильней сформулировать, Ханна, только сейчас, оглядываясь назад и анализируя свою жизнь, я отчетливо вижу, что никогда не жил собственным умом, – начинает он тихим, нерешительным голосом. – Всегда по чужой указке... по родительской указке, и ведь что странно, я даже не замечал этого. Отец постоянно твердил, что я должен продолжить семейную традицию и стать врачом, не то, чтобы я не хотел этого, нет, но, возможно, если бы мне был предоставлен выбор, я бы мог стать кем-то другим: не посредственным терапевтом в заштатной больнице, а, скажем, талантливым ветеринаром, – мы невольно улыбаемся друг другу. – Всегда любил животных больше людей, – пожимает плечами. – Но выбора мне не дали... Потом появилась Вероника, и между нашими семьями как бы негласно было решено, что мы непременно будем вместе и даже непременно сыграем пышную свадьбу. Думаю, так бы все и случилось, не встреть я тебя, Ханна, – это признание не делает его счастливым, я это вижу. Кроме того, упоминание некой Вероники не делает счастливой и меня тоже... – Пусть это звучит высокопарно, но ты помогла мне переосмыслить всю мою жизнь.

– Не думаю, что это правда, Марк.

Он невесело, почти с горечью хмыкает и качает головой:

– Нет, это правда, ты просто не видишь всей картины целиком, – противоречит он мне. – После того, как ты заглянула мне в самую душу... тем июльским утром в день аварии, вся моя жизнь переменилась, я уже упоминал об этом, если ты помнишь: например, я не пошел работать в отцовскую клинику, как то было давно условлено между нами, а напросился к доктору Хоффманну... чтобы быть ближе к тебе? Не знаю. Не могу сказать точно. Только с тех пор отец не разговаривает со мной. Мама не может простить мне расставание с Вероникой, а Вероника считает, что я... влюбился в призрак. Так что, сама видишь, вся моя жизнь стала другой.