Тот, что держит за руку

28 глава

                                                                       Глава 28.

Такси ссаживает меня на тихой, тупиковой улочке в районе Гибитценхофа: ни одного свободного парковочного места вдоль тротуара – стены противоположных зданий как будто бы смыкаются над головой, подобно куполу. Такие места нагоняют на меня неизменную жуть...

Нахожу нужный дом и прочитываю фамилии на почтовом ящике – Ленни Вернер значится жилицей второго этажа. Ну что ж, отступать некуда: нажимаю на звонок домофона, и тот отзывается мелодичным женским голосом:

– Уже открываю.

Должно быть, хозяйка была уверена в моем визите, размышляю, поднимаясь по скрипучим деревянным ступеням. Дверь слева от меня приоткрыта, и я слегка толкаю ее рукой.

– Проходи, – у темно-красного гардероба, оставшегося, должно быть, еще с бабушкиных времен, стоит, сложив руки на обширном... животе, миловидная женщина моих примерно лет. Ее каштановые волосы собраны на макушке в небрежный пучок, придающий лицу некую ребячливость, не вяжущуюся с умудренным взглядом карих глаз, устремленных прямо на меня.

На ее фоне ощущаю себя жалкой наивной мечтательницей, ничего не смыслящей в жизни. Еще раз бросаю взгляд на ее огромный живот... Беременна? Иначе и быть не может.

– Это он постарался, – кивает она головой в глубь квартиры. – Заделал младенчика, а мне отдувайся.

Ее негромкий смех, приправленный легкой хрипотцой, кажется смутно знакомым, так что я невольно хмурю брови, словно это может помочь мне вспомнить.

– Когда вам рожать? – интересуюсь я у шатенки, а сама думаю: так вот почему он так хотел избавиться от нашего малыша: у него уже был один и второй был бы лишним.

– Со дня на день, – отвечает женщина, продолжая посмеиваться. – Ты в прошлый раз точно так же спросила «а какой у вас срок?», а потом пошло-поехало... Уж ты была в ударе, это точно! Что, совсем ничего не помнишь?

Отрицательно мотаю головой. От мысли, что кто-то знает обо мне нечто такое, о чем сама я не могу вспомнить – становится жутко и неприятно.

– Ленни, с кем ты там разговариваешь? – раздается приглушенный стенами голос моего мужа, а потом шаркающие шаги сообщают о его приближении. Я замираю. Женщина рядом – тоже. Несколько секунд молча ожидаем появления нашего общего мужчины, а потом испуганное «Ханна?» разрезает тревожную тишину, и я наконец выдыхаю.

На Маттиасе банный халат и тапочки – принимал душ, хладнокровно отмечаю я, заметив слегка влажные волосы. В руках – полотенце, на лице – виноватое выражение нашкодившего кота. Стоит между двумя беременными от него женщинами и молчит...

Что-то продолжает смутно шевелиться на задворках памяти, но все еще остается сокрытым.

– Ну вот все и открылось, – не выдерживает нашего молчаливого переглядывания любовница моего мужа, – теперь ты знаешь, что у Маттиаса есть я... Что теперь будешь делать?

– Перестань... Не надо так, – неловко тормозит ее мой... бывший муж. Потом в мою сторону: – Ханна, я... мне очень жаль... я не хотел, так просто вышло... Я...

– Ты должен был раньше сознаться, – обрываю его заикающуюся речь. – Не нужно было ничего скрывать.

– Вот, я же тебе говорила! – взмахивает руками женщина. – Надо было давно ей признаться, а ты все боялся рот раскрыть. К слову, – теперь она обращается ко мне, – в прошлый раз ты не была такой невозмутимой: устроила тут такой концерт – мама не горюй! Матти тебя еле успокоил.

Смотрю на нее и напрасно пытаюсь представить себя разъяренной склочницей – не получается.

– Я этого не помню, – отвечаю совсем равнодушно. – И скандалить больше не стану... – Потом снова гляжу на своего мужа, почти нелепого в этом своем банном халате посреди столь унизительного разоблачения: – Ты только вещи свои завтра забери, – говорю я ему. – Желательно днем, когда детей не будет дома. Я им сама обо всем расскажу.

– Ханна, – порывается он ко мне, но я останавливаю его, выставив вперед руку.

– Не надо, Маттиас, просто разойдемся как цивилизованные люди, не устраивая ненужных сцен.

Он виновато опускает черноволосую голову, смотрит в пол.

– Давай я тебя хотя бы провожу, – переминается с ноги на ногу, и я вдруг обращаю внимание на его тапочки... Да это ж те самые пушистики, которые я сама купила ему не так давно! Вот почему у Маттиаса был такой перепуганный вид при виде их, и вот почему из десятка других я купила именно эти тапочки – наверное, подсознательно помнила, как видела их на муже в предыдущий раз.

– В прошлый раз на тебе тоже были эти тапочки? – интересуюсь с улыбкой, чем привожу обоих в состояние крайнего изумления.

– Я... я не знаю... наверное, – лепечет герой-любовник. – А какое это имеет отношение…

– Да никакого, просто любопытно. – Потом в последний раз окидываю взглядом маленькую прихожую нового Маттиасова дома и добавляю: – А провожать меня не надо... еще простудишься ненароком, а у тебя скоро любовница рожает. Поздравляю, папочка!

Иду по узкому тротуару, прочь от дома под номером двадцать один, в почти блаженном полузабытьи. На душе так легко, что еще чуть-чуть и взлечу... Странное состояние, и я знаю ему название – это покой. Иррациональный душевный покой, рождающий на губах счастливую полуулыбку, а в ногах – жажду движения. И я иду... Пересекаю перекресток за перекрестком, улицу за улицей, мысли сменяют одна другую, и вот уже день начинает гаснуть, загораются фонари. Меня приводит в чувства звонок телефона (не первый, как мне кажется):