Тот, что держит за руку

эпилог

                                                                           Эпилог.

– От нервов едва могу дышать, – стонет взвинченная до предела Ханна, – а уж о том, чтобы присесть – и думать нечего.

Подхожу и бережно беру ее за плечи, заставляя любимую посмотреть прямо в свои глаза. Обычно это ей помогает: она говорит, мои глаза действуют на нее гипнотически, чем я и пользуюсь самым бессовестным образом, – только сегодня этот «гипноз» не срабатывает – чувствую, как ее всю потряхивает, словно в ознобе. Придется прибегнуть к более решительным мерам...

– Думаешь, малышке понравится твое скисшее от нервозности молоко? – напускаю я в голос капельку строгости. – Не женщина, а торнадо какой-то... Немедленно прекрати эти метания и...

– И? – подгоняет она меня, абсолютно не устрашенная строгостью моего голоса.

– … И вообще все будет хорошо. Иди сюда! – я тяну ее за руку в ближайшую комнату – та выполняет функцию студии, в которой меня подчас охватывает странная неловкость, ведь с доброй половины расположенных здесь холстов на меня смотрит мое собственное лицо – и плотно прикрываю за нами дверь.

– Что ты задумал? – посмеивается Ханна, лукаво прищуривая враз потемневшие глаза.

– Задумал успокоить тебя, – шепчу самым эротичным голосом, на который только способен, – и я знаю единственно верный способ сделать это... – Целую тыльную сторону ее шеи под волосами и при этом веду пальцами вдоль позвоночника. – Думаю, тебе не помешает немного расслабиться...

– Мы не будем делать это сейчас, – сипит Ханна, откидывая голову и позволяя касаться губами пульсирующей жилки на шее под ее подбородком. – Твои родители вот-вот придут.

– Ну и что? – продолжаю осыпать поцелуями ее подбородок, подбираясь к губам. – Со своей женой я могу делать все, что угодно.

– И все же, – Ханна смотрит в мои глаза, – как ты можешь быть таким спокойным?

– Именно в этот момент я очень даже не спокоен, как ты могла уже заметить, – многозначительно улыбаюсь, прижимая переволновавшуюся строптивицу к своему телу. – Так что перестань задавать вопросы и поцелуй меня.

– Ты пользуешься моей слабостью, – ворчит она не всерьез и послушно прижимается к моим губам. Наши поцелуи никогда не прискучат мне, знаю это так же верно, как верен сам факт необходимости кислорода для поддержания нашей жизни. Ханна и есть мой кислород... Не знаю, как я жил без нее... и без этих поцелуев. Иногда вся твоя предыдущая жизнь, как преддверие чего-то иного, как растянувшееся на года ожидание настоящего события, которое и есть единственно значимое для тебя – таким событием стала для меня встреча с Ханной: секундное столкновение взглядами на переполненной автомобилями трассе – и вся твоя жизнь приобретает смысл. Ты начинаешь понимать для чего живешь и качество этой жизни улучшается вдвое, втрое, в добрую сотню раз...

– Я просто люблю тебя, – шепчу ей между поцелуями, и собственное сердце кажется оглушающе громогласным.

– Мам, – прерывает наш поцелуй окликающий голос Мелиссы, – Эмили жаждет внимания. А у меня руки в муке...

Мы с Ханной дружно посмеиваемся, ощущая себя нашкодившими детьми. Ее щеки предательски алеют...

– Марк, тебя это тоже касается! – кричит она снова. И мы потихонечку выскальзываем за дверь...

– Так и знала, что вы вместе где-то зависаете, – закатывает глаза девочка, от которой не укрывается ни наше совместное появление в целом, ни тем более материнское раскрасневшееся лицо в частности. – Как дети, право слово, – ворчит она, вызывая у нас с Ханной приступ неудержимого хихиканья. Ну вот, она хотя бы немного отвлеклась и забылась... Миссия выполнена.

Смотрю на часы – осталось меньше десяти минут. Сказать, что я нервничаю – значит ничего не сказать, только Ханне знать об этом вовсе не обязательно. Если мне предстоит встреча с собственными родителями, то для нее они и вовсе чужие люди, чужие люди, которые, возможно, считают ее виновницей моей с ними размолвки. Если честно, не знаю, чего ожидать от нашей нынешней встречи...

Я позвонил им меньше недели назад, ни на что особо не рассчитывая, но мама удивила меня, сговорившись об этом свидании... А я бы и не позвонил вовсе, не заставь меня Ханна пойти на этот шаг: «мы не можем устроить венчание без присутствия твоих родителей. Это неправильно, Марк», сказала она однажды вечером, когда я поделился с ней планами на наше венчание в церкви Святого Леонарда. В ЗАГСе мы побывали еще два месяца назад... До того, как на свет появилась малышка Эмили. Моя дочка.

– Ну-ка, улыбнись папочке, – сюсюкаюсь я с малышкой, которую Ханна держит на руках. – Вот, послушная девочка.

В этот момент звенит звонок, и Ханна мечет в меня перепуганный взгляд. Хочу подбодрить ее улыбкой, но губы деревенеют и, кажется, совсем не слушаются меня. В конце-то концов! Бросаю последний взгляд на ба с Мелиссой, которые побросали свою стряпню на кухне и теперь толпятся на пороге кухни, замерев в ожидании, и иду открывать дверь.

Февраль выдался в этом году чрезвычайно холодным, и обе фигуры родителей, завернутые в теплые полупальто, кажутся несколько нереальными и словно подзабытыми, как смутная память о былом сне. Мы неловко здороваемся, и мне становится стыдно за то ощущение далекости, которое я ощущаю к отцу с матерью и к самой их отрешенности от моей нынешней жизни… А еще хуже от мысли, что вот эти самые морщинки на отцовском челе, прежде мной не замечаемые, появились на нем именно из-за меня.