Тот Дом

пролог

​​Там двор и дом видений полны,

И ужаса охватывают волны.

Лишь внутрь стоит вам ступить.

Так каждый будет говорить.

А правда это или ложь,

Ты сразу вовсе не поймёшь.

Откуда скрип и хохот,

И этот громкий топот?

А голос внутренний твердит

Зайди, узнай, открой.

Ты сделай, как душа велит.

Вдруг дом окажется "живой" ?

Наталья Матюхина

Пролог

Выдох – один на двоих, но не вполовину. Выдох удовольствия и мужчина откинулся на подушки, в ожидании, пока скачущее сердце успокоится.

Изящные, босые ноги женщины коснулись начищенного воскового пола.

Будто слыша чужое дыхание, поступью попадая в его ритм, она прошла к тяжёлому комоду, не стесняясь собственной наготы, подцепила рукой небрежно брошенный недавно шёлковый халат. Встала у открытого окна, чуть замешкавшись, прежде чем прикрыться.

— До полудня перепиши те бумаги, что не успела вчера, — мужской голос не стал дожидаться, чтобы вернуться в силу, после недавней страсти. — К обеду мне необходимо быть в консульстве, проследи, чтобы одежда была в порядке.

— Хорошо, — ответила женщина, не сводя взгляда с Босфора, по которому скользили огни спешащих в город больших кораблей и маленьких судёнышек. Ей почудился привкус соли.

Она обхватила себя руками, приветствуя мурашки по коже – как всегда, при взгляде на пролив. Мужчина продолжал отдавать распоряжения, не задаваясь вопросом, насколько внимательно ему внемлют.

Слыша только “тик-так-тик-так” – издаваемое жучком-точильщиком где-то в мебели своей спальни, женщина повернулась спиной к окну, всё так же подстраиваясь под этот ритм, одной ей и слышимый. Внимательно оглядела мужчину на постели, несмотря на только что минувшие утехи, в животе у неё шевельнулось возбуждение при воспоминании о его недавних стараниях. Возбуждение вместе с сожалением шелохнулось и пропало. Женщина чуть повела шеей, наслаждаясь лаской собственных волос, и прикрыла на миг веки. Подавила порыв коснуться кожи на ноге, загоревшейся огнём.

Вновь открыв глаза, она увидела, как тень от комода шевельнулась, и, незамеченная больше никем, растворилась в стене. Хозяйка не успела сосчитать до трёх, как от стены над кроватью отделился сгусток тьмы и растворился в оборванном на полуслове мужчине.

В это самое мгновение его сердце перестало биться.

— Сделай всё быстро, скоро призыв на азан. К этому времени всё должно быть чисто. А я должна быть безутешна.

Она не сомневалась, что услышана, хоть ответа и не последовало – слова ей не нужны.

Изогнула тонкое плечо, оголяя его, точно зная, что её увидели, оценили, восхитились. Лёгкая волна рокота-вибрации прокатилась по дому, а довольное урчание она, быть может, дорисовала в своей голове сама.

Большое зеркало на полу всё так же показывало замершего, словно во сне, мужчину, когда она шагнула из спальни.

— Проверю пока висельника, — сказала словно сама себе.

Где-то там начинал просыпаться город, брал свою кисть и крупными мазками приступал к рисованию нового дня. Яркие красные и синие, охряные, толика серого и много-много бирюзового.

Константинополь просыпался.