Тот, кого я боюсь

Глава 4.

Лиза узнала Кима Власова едва открыла глаза. Высокий, крупный, казалось, что он занимал все пространство напротив нее. С тяжелым, гнетущим взглядом из-под нахмуренных прямых бровей.

Но узнаваем он был не поэтому. Глубокие, неровные, застарелые шрамы пересекали нижнюю часть его лица. Они тянулись от губ в обе стороны, обрываясь на скулах. Его можно было бы сравнить с главным героем романа «Человек, который смеется», но его лицо было обезображено по-другому, вообще не напоминало гримасу улыбки. Глядя на него, не хотелось смеяться, хотелось молить: «Не убивай меня». Из-за этих шрамов его сложно было спутать с кем-то еще. Да и мало кто в их городе не догадался бы, кто перед ним. Лизе стал понятен небольшой дефект речи, что она расслышала с закрытыми глазами. С такими травмами, наверно, тяжело было говорить.

А рассказал ей о страшном человеке папа еще в детстве. Лиза невесело усмехнулась при мысли, что она будто перенеслась в страшную сказку, рассказанную ей когда-то перед сном.

Сразу всплыло одно из самых ярких воспоминаний детства. Папа сидит возле кроватки и уговаривает маленькую непоседу-дочь закрыть глазки и уснуть. Или придет страшный дядя с большими шрамами и злым сердцем, и утащит Лизоньку к себе в пещеру. Папа так правдоподобно описывал этого дядю, что Лиза вскакивала, подбегала к отцу, маленькой ладошкой закрывала ему рот, делала страшные глаза и громко шептала:

«Не говори, не говори, не зови его. Я боюсь».

Уже взрослой она слышала уже не страшные сказки, а криминальные хроники, где никогда не упоминалось, но почти всегда подразумевалось участие Кима Власова.

— Что же ему надо от меня? Хотя почему от меня? От папы, конечно.

Лиза посекундно перебирала в мыслях их разговор. Страх за свою жизнь немного отступил, все-таки он сказал, что папа должен выполнить какие-то условия. Значит, оставалось только ждать. Лиза легла, почувствовав безумную усталость. Невыключающийся свет лампы над кроватью не давал уснуть. Лиза заставляла себя думать о хорошем. Что-то же должно быть хорошим? Вот, например, этот человек. У него обезображено лицо, но это же не значит, что он абсолютно злой. Даже его лицо в шрамах только наполовину, верхняя часть его лица вполне нормальная. Может, и в душе у него также: есть и плохое, и хорошее.

Неожиданно загромыхал замок, Лиза испуганно вскочила. Дверь вошел незнакомый хмурый парень, внес маленький столик, поднос с едой и плед. Потом, будто стесняясь, сунул ей большие, на несколько размеров больше ее ноги, мягкие тапки. Молча вышел.

Лиза улыбнулась, все-таки она оказалась права, что-то в душе у страшного человека точно было хорошим, иначе он бы не заметил ее босые ноги. И надежда на спасение окрепла.

Прошли сутки. Плетневу еще вчера доложили, что Лизу нашли, и он места себе не находил в ожидании звонка, но Власов не позвонил. К вечеру следующего дня терпенье Михаила Дмитриевича лопнуло и он отправился к Власову домой.

Тот его ждал, такой же уродливый и высокомерный каким его Плетнев помнил с юности. Столько лет прошло с тех пор, как они учились в одном университете, а неприязнь Михаила Дмитриевича не уменьшилась, а только усилилась. Во многом потому, что он много раз ошибался насчет Власова. И в том, что студентом-первокурсником изначально выбрал его в качестве объекта для насмешек, а потом сильно пожалел. И в том, что громко кричал: «Этот Никто ничего не добьется в жизни». Кстати, и прозвище это — «Никто» — так и прицепилось к Власову с подачи Плетнева.

С высоты своего превосходства над увечным и беспородным бастардом Плетнев сделал наверное одну из самых больших ошибок в жизни. Много лет назад он попытался заказать убийство своего партнера Власову. Тогда он посчитал это вполне разумным решением. Плетнев тогда выиграл огромный тендер и не хотел делить его даже с другом, а Власов уже имел репутацию человека способного решить такие неприятные вопросы, как устранение неугодных людей. До сих пор Плетнев помнил тот хриплый и жуткий смех урода, когда после недель обхаживаний и попыток восстановить никогда не существовавшие между ними приятельские отношения, Плетнев, наконец, тихим шепотом признал, что на самом деле ему нужно. И получил такую порцию унижений, как никогда в жизни.

Всегда этот человек вызывал в Михаиле Дмитриевиче целую бурю негативных эмоций, прекрасно при этом зная, что сам вызывает у Власова только одно чувство – презрение.

— Я знаю, что Лиза у тебя! — выпалил рассерженный отец вместо приветствия.

— А я разве это скрываю? Ты же сам просил ее найти, — ответил Власов.

Они находились в кабинете один на один, телохранителей Плетнева не впустили в дом, но и охранники Власова не вошли.

— Ты что издеваешься? Верни мне ребенка!

— Какой же она ребенок? Вполне совершеннолетняя молодая женщина.

Ким насмехался, пока Плетнев покрывался красными пятнами и изо всех сил старался сдержать свой порыв броситься с кулаками. В итоге ему удалось успокоиться.

— Мы с тобой договорились. Спасибо тебе, что вытащил мою дочь из лап преступников. А сейчас, пожалуйста, – здесь его передернуло от отвращения, но он продолжил, – отпусти ее.

От Кима не укрылись все гримасы собеседника, но Власова они только смешили.

— Ты за кого меня принимаешь, Скользкий? Я же тебя не один десяток лет знаю. Пока сделка не будет закончена девчонка твоя посидит в тихом месте.

— Ты же без ножа меня режешь! Ты понимаешь чего мне будет стоить твое требование?

— А я сразу тебе сказал, что заплатить похитителям тебе будет дешевле.

— Мне дочь живой нужна, а не по частям.

— Она жива. Я, в отличие от тебя за свои слова отвечаю, — на этой фразе он усмехнулся. — Верну ее тебе в целости. А сейчас проваливай, пока свою часть сделки не исполнишь — нам разговаривать не о чем.

Плетнев вылетел из дома Власова пылая от злости. Он так ненавидел в этот момент своего обидчика, что это чувство затмило даже тревогу о Лизе. Он помчался в офис, собрал своих юристов и они что-то активно обсуждали до утра.