Тот, кого я боюсь

Глава 5.

Власову каждый день докладывали о состоянии Лизы. Два дня назад она объявила голодовку пока ее не отпустят, а Плетнев все не спешил исполнить свою часть сделки. Упрямство девчонки грозило обернуться ей же во вред, она могла не дотянуть до своего освобождения.

Ким раздраженно поморщился, он почти жалел, что ввязался в это дело. Но и проигнорировать подобный беспредел в виде похищения на подконтрольной ему земле не имел права. Он мог найти девчонку – он ее нашел. Также не добавляли хорошего настроения результаты проверки своих людей, крота вычислить не удалось и беглецы исчезли, как сквозь землю провалились.

Власов размышлял о том, что дальше делать с Плетневыми. Девчонка не произвела на него никакого впечатления, серенькая и невзрачная, самым выдающимся в ней было только то, что она являлась дочерью владельца строительной компании. Разве что узнавание в ее глазах неприятно царапнуло.

Почему его задел страх вспыхнувший на ее лице? Ким досадливо посмотрел на себя в зеркало. В отражении был коротко стриженный мужчина с редкой сединой на висках. Гладко выбритый, хотя бриться с такими шрамами сомнительное удовольствие. Редкие женщины, которых он случайно подпускал дольше, чем на одну ночь мягко интересовались, почему он не отращивает усы и бороду, ведь так можно скрыть уродливую половину лица. Он никогда не отвечал на вопросы о своей внешности. Он смотрел на себя и знал, что шрамы на лице совсем не такие глубокие как в его душе, они отвлекали внимание на себя, не давали заглянуть ему в глаза и увидеть в них тьму. Никто – так его называли в молодости. Ким не обижался за это прозвище на Плетнева, тот сам даже не понял как точно попал в его сущность. Никто – человек, которого не должно было быть, как сорняк, пробившийся несмотря на все усилия садовника. Уродливый, никому не нужный, желающий только выжить.

Значит голодовка. И что с ней делать? С ложечки кормить? Власов решил заехать на заброшенный объект, лично посмотреть на серьезность намерений девчонки.

Дни и ночи в подвале тянулись невыносимо медленно. Еду приносили по расписанию. Лиза пробовала разговорить мрачного парня, но тот не реагировал. Наконец нервы начали сдавать, она швырнула в стену оставленный поднос с едой, потом кричала и плакала в пустоту. Дальше наступила апатия и она просто лежала. Подносы исчезали, нетронутый завтрак менялся на обед, который также оставался несъеденным. На ужин пришел Власов.

Лиза по звуку открывающейся двери поняла, что это он. Но не встала с кровати, наоборот, сильнее натянула плед на голову, показывая, что никого не хочет видеть.

Киму было плевать на капризы и страдания девушки. Он рывком сдернул с нее плед, попутно встряхнув пленницу.

Лиза едва не свалилась на пол. Мужчина спокойно сложил плед и повесил на край кровати. И неожиданно присел рядом с Лизой. Она шарахнулась было прочь, но он удержал, тяжелой ладонью придавив плечо. Так они оказались сидящими рядышком: бледная, перепуганная Лиза и огромный, как ей казалось, заполняющий все пространство комнаты, монстр.

Она не знала куда деться, сердце металось по грудной клетке, страшно было даже дышать.

— Ну привет, — он вздохнул не то устало, не то раздраженно. — Мне сказали, ты капризничаешь. Меня захотела увидеть?

— Нет, — она сидела ссутулившись под его рукой.

— Тогда будь хорошей девочкой, и чтобы никаких кривляний, — он старался, чтобы голос звучал по-доброму, пугать девчонку до заикания он не планировал.

— Нет.

— У тебя от голода словарный запас иссяк? — все-таки он был раздражен.

— От голода, от страха, от отчаяния.

Ее голос дрогнул. Власов досадливо поморщился, только ее слез не хватало.

— Вы уже все решили. Вы убьете меня, — Лиза неожиданно повернулась к нему и посмотрела в глаза.

— С чего такая уверенность? — он даже слегка растерялся от ее безапелляционного тона.

— Потому что папа не сделал того, что вы требуете. А значит, выход отсюда для меня один — в землю.

Почему-то врать ей не хотелось.

— Убивать мне тебя незачем, но и отпустить не могу. Я сейчас почти в такой же ловушке как и ты.

— Сомневаюсь, что в такой же.

Она отвернулась от него, обхватила себя руками и всхлипнула.

— Здесь, в тишине и одиночестве, мне в голову лезут разные мысли, воспоминания. Знаете, о чем я жалею сейчас больше всего?

— Удиви меня, — он почувствовал, как раздражение отступает.

— Я никогда не была на свидании.

Он посмотрел на нее приподняв бровь.

— А ведь мне уже почти двадцать лет...

— И вправду удивительно, — губы Власова не улыбались, в отличие от его глаз. — Папа не разрешал встречаться с мальчиками?

— Я думала,что еще успею.

— Хочешь помогу тебе с этой проблемой? Позвать кого-нибудь из парней? — теперь он откровенно веселился.

— Клянусь, — вдруг горячо прошептала она поддавшись к нему, — что после смерти буду каждую ночь приходить к вам во сне! Я буду говорить вам гадости, оскорблять вас. Узнаю ваши болевые точки и буду без конца давить на них! Вы не сможете избавиться от меня, пока сами не умрете.

— Боже, как мне страшно, — растерянно пробормотал он.

Лиза сейчас была очень близко, и он вроде не в первый раз заглянул ей в глаза, но только сейчас заметил, что она не такая уж и блеклая и бесцветная, как он определил ее при первой встрече. Серые глаза горели огнем на осунувшемся от переживаний и недоедания лице. Ее губы подрагивали, верхняя – тонкая и изогнутая в форме ласточки, нижняя чуть пухлее, воспаленная от постоянных нервных кусаний. Ким отвел взгляд от нее, стало стыдно. И это чувство его разозлило. Он поднялся с кровати.

Лиза почувствовала его злость, увидела как изменился его взгляд, поняла, что если он сейчас уйдет, то для нее все будет кончено. Она схватила его за руку. Ким уже сделал шаг к двери, но остановился, с некоторой настороженностью посмотрел на Лизу.

— Я же вижу, что вам жалко меня! — снова получила удивленный взгляд, а с ним и надежду. Она чувствовала, пока он ее слушает, у нее сохраняется шанс выжить. — Зачем вам моя смерть, после которой вас будет мучить совесть, а исправить уже ничего будет нельзя? Неужели желание наказать моего отца настолько сильное, что вы готовы пожертвовать своими принципами? Уверена, что причинять вред женщинам и детям для вас неприемлемо.