Тот, кого я боюсь

Глава 10.

Звуки бала за дверью — смех, музыка — контрастировали с мертвой тишиной на балконе. Они стояли, отделенные от шума бала тяжелыми шторами. Воздух был пропитан запахом дорогого табака и горечью надвигающейся катастрофы. Власов опирался на перила, его пальцы медленно барабанили по кованому металлу. Лицо — маска спокойствия, но глаза, холодные и острые, как лезвие, выдавали железную решимость. Он знал, что этот разговор будет последним. Плетнев подошел к нему, его разрывало от ярости, он смотрел на Власова молча, поскольку ничего кроме ругательств в голову не лезло, а открыто оскорблять Кима было нельзя. Наконец выдохнул хрипло:

— Что ты хочешь от моей дочери?

Власов не спешил с ответом, прекрасно осознавая, что этим еще больше раздражает противника. Губы чуть дрогнули — шрамы на щеке напряглись, словно паутина.

— Я хочу? — переспросил он, растягивая слова. — Это она составила мне приятную компанию. Совсем как в те дни, когда мы надеялись... что ты не предашь родную кровь ради пачки банкнот.

Плетнев вздрогнул, словно его ударили. Глаза расширились, но тут же сузились в щелочки.

— Да как ты смеешь! — забывшись Плетнев перешел на крик. — Ты понятия не имеешь, как мне дорога дочь!

— Дорога? — усмехнулся Ким, лишь глазами. — Я знаю точную цифру, в которую ты ее оценил. Меня ты удивляешь. Ты серьезно решил, что у тебя получилось меня обыграть? И что ты будешь дальше жить долго и счастливо? — Власов смотрел прямо в глаза, считывая эмоции противника.

Плетнев отпрянул, будто от огня.

— Что ты можешь мне сделать? — прошипел он, слюна брызнула с губ. — Ты же Никто! Выскочка с грязными деньгами!

Власов замер. На секунду в его глазах вспыхнуло что-то древнее, дикое — как у зверя перед прыжком. Но тут же погасло, сменившись ледяной насмешкой.

— Рекомендую отдохнуть, Михаил Дмитриевич. Наслаждайся ужином... пока можешь. Скоро чашка кофе будет тебе не по карману.

Плетнев взял себя в руки и заговорил почти спокойно:

— Угрожаешь? А мы еще посмотрим у кого связи толще.

Власов усмехнулся:

— Ты главное не забудь, что автор всех твоих последующих проблем — я, а виновник — ты.

— И ты меня так просто об этом предупреждаешь? — не поверил Михаил Дмитриевич.

— Не люблю бить в спину.

Плетнев быстрым шагом ушел с балкона провожаемый тяжелым взглядом Власова. Оба понимали — ничьей не будет. И проигравший не просто потеряет состояние — он потеряет все.

В зале начался благотворительный аукцион. Но Плетневы уже не остались на главное событие вечера. Когда Лиза с отцом уже садились в машину, небо внезапно озарилось яркими вспышками. Это был фейерверк. Лиза выглянула в окно и увидела, как в небе вспыхивают разноцветные огни, складываясь в причудливые узоры.

— Как красиво, — сказала она, не отрывая взгляда от неба.

— Это Власов, — пробурчал отец, он на секунду оторвался от своих явно нерадостных мыслей. — Он всегда любил эффектные жесты.

— Ты больше никогда не встретишься с ним, — добавил он жестко.

И она поняла, что этот фейерверк... Он был для нее. Не для отца, не для гостей, а для нее.

Папа злился, Лиза устала. Но она смотрела в окно и улыбалась. Этот грубый, страшный и очень опасный мужчина одним своим вниманием поднял ее самооценку с уровня «возле плинтуса» до самой верхней искры вспыхнувшего салюта.

Лиза закрыла глаза, чувствуя, как машина мягко покачивается на дороге. Она думала о Власове. О его холодных глазах, о его странной, пугающей мимике, о том, как он смотрел на нее, словно видел насквозь.

Он был опасен, это она знала. Но в его опасности была какая-то притягательность. Он не пытался ей льстить, не говорил пустых комплиментов. Он просто был собой — грубым, прямым, но... честным.

Лиза чувствовала, как ее сердце наполняется странным теплом, о котором она никогда никому не расскажет.

Пока Лиза ехала домой в сопровождении мрачного отца, Ким решил задержаться на торжественном вечере. Гости кружили вокруг, как мотыльки вокруг огня, — близко не подлетали, но и уйти не смели. Их смешки, притворные комплименты, взгляды, скользящие мимо его лица... Все это было фарсом. С ним приветливо разговаривали и улыбались, но он видел какое впечатление производит на этих чванливых и лицемерных людей. Как бегали их глазки, как они избегали подходить к нему близко, нервно разговаривали, начиная дергаться под его тяжелым взглядом. Власов улыбнулся, из всех с кем он общался только Лиза вела себя естественно и честно.

Он закрыл глаза, на мгновение отгородившись от шума. Вспомнил, как она стояла на балконе, сжав кулаки, как её глаза — распахнутые, яркие, без тени лжи — смотрели в его глаза. Не на шрамы, не на воротник, не в сторону. Прямо в душу. Она боялась, да. Но даже страх её был честным. Не то что эти куклы в дорогих платьях.

«Она спрашивала. Слушала. Дерзила так, будто я не могу раздавить её одним словом».

Где-то за спиной засмеялась женщина — высокий, натянутый звук, звучал как скрип несмазанной двери. Власов резко обернулся, и смешок оборвался. Группа гостей замерла, словно школьники, пойманные на воровстве. Он медленно провел взглядом по их лицам, наслаждаясь тем, как они бледнеют.

«А ты... Ты бы посмеялась мне в лицо, да?» — мысленно обратился он к Лизе. — «Или извинилась, если бы сочла свой смех неуместным. Или спросила, почему я не улыбаюсь. Но не отвела взгляд».

Он вышел на тот же балкон, где тишину нарушал только шепот ветра. Морозный воздух обжигал лицо, но Власов не двигался. Ему нравилось это ощущение — будто холод выжигает фальшь, оставляя только настоящее.

Он представил, как Лиза останется среди обломков отцовской империи. Поморщился. Сомнения? Опять? И всего лишь из-за разговора с девчонкой. Он уничтожал людей за меньшее, чем ему сделал Плетнев. Ким усмехнулся, ругая сам себя за излишнюю сентиментальность. Ни с кем не попрощался и уехал, не дожидаясь окончания бала.

На следующее утро Лиза стояла перед зеркалом в своей комнате, дрожащими пальцами застегивая рюкзак. Внутри — паспорт, небольшая сумма наличных и совсем немного вещей.