Тот, кого я дождалась. Новая жизнь.

Северный Ястреб

        Он тоже увидел меня. Я видела — едва не споткнулся на ровном месте, а потом и вовсе остановился, замер, и на лице его явственно читалось — не верил тому, что видел… Шедший рядом Гуннар Черный не заметил того и продолжал что-то говорить ему, но что-то подсказывало мне — Хаук его уже не слышал.

       Он смотрел на меня так, как если бы узнавал и не узнавал в одно и то же время.

        А я и не думала, что доведется мне еще раз увидеть те глаза пронзительной ледяной синевы…

       Я запоздало испугалась. Ой, что-то будет… Я помнила дерзкий язык датчанина и взметалась — что вождь… Как встретит? Уж всяко не обрадовался. 
Тот спокойно шагал рядом, не подавая виду, только сомкнулась чуть плотнее жесткая ладонь, сжимавшая мою руку, спрятала совсем мои пальцы.

        Хаук наконец встрепенулся и отозвался оглянувшемуся Гуннару — здесь мол, иду…

        Оставалось всего несколько саженей между нами.

        Вот сошлись, и урманин первым приветствовал вождя:

— Отрадно видеть тебя в добром здравии, Мстивой хевдинг. Слыхал я, будто довелось тебе от тяжких ран пострадать этой зимой, да только поглядев на тебя сейчас, засомневался — правду ли баяли. Мало что-то похож ты на раненого. Недаром говорят — хорошие вожди удачливы во всем.

Воевода кивнул ему и отвечал:

— И ты здравь будь, Гуннар Сварт. Твоя правда, не мне на удачу жаловаться.

        По обычаю северных стран было не принято сразу заводить разговор о делах, я уже слыхала о том от побратимов. Воевода, конечно, не стал нарушать традиций и спросил только, что нового слышно, да здоров ли сам Гуннар.

        Кончили на том, что вождь пригласил урманина с людьми его на вечерню, как подобает по законам гостеприимства — сначала гостя напои - накорми, а потом уж спрашивай, зачем пожаловал.

        Хаук за спиной Гуннара стоял выпрямившись и гордо вскинув голову, синие глаза дерзко сверкали из-под бровей.

       Вождь взглянул на него без всякого выражения и ничего ему не сказал. Когда же он повернулся уходить, Хаук неожиданно окликнул его, и я вдругорядь испугалась, сердце ухнуло в пятки — как бы не погубил себя дерзостью отчаянный датчанин! От него жди неучтивых речей!

        Воевода остановился, медленно обернулся к нему. Смерил Хаука тяжелым взглядом, и у меня муравьи хлынули за ворот.

        Хаук выдержал его взгляд, только выше задрал подбородок и заговорил по-варяжски, и в голосе его будто звенела натянутая струна:

— Не называют люди учтивым того, кто сразу о главном речи ведет, да мне о том нет печали. Не к тебе я приехал, Мстивой хевдинг, врать не буду. Да вижу только, что опоздал… Дозволь Винтэр Желан-доттир слово молвить?

        Я вздрогнула. Я ожидала от гордого Хаука любых речей, но тут он меня удивил.

       Воевода внимательно смотрел на Хаука и некоторое время молчал.

       У того желваки ходили на скулах.

        Наконец вождь повернулся ко мне и молвил вполголоса:

— Что скажешь, Зима Желановна? К тебе гость, стало быть, сама и привечай.

        Я вскинула на него глаза с волнением, пытаясь уразуметь, а сам-то он что об этом думал. Как я ни силилась угадать, чего ждать, а все вотще — по лицу его ничего нельзя было прочесть. Внезапно он снова превратился в прежнего вождя с лицом, словно бы вырезанным из дерева …

        Моего слова ждал, мне право решать оставляя. Он всегда так делал…

        Мне стало неуютно. Внутри немедленно раздался насмешливый голосок — хотела в своей воле жить? так-то, думай теперь…

       Как всегда, нужное слово не торопилось прыгать мне на язык, я смогла только кивнуть ему в ответ, успев решить — уж лучше пусть Хаук мне выскажет сейчас, что хотел, чем после на рожон лезть начнет…

        Вождь бросил коротко:

— Добро.

       Отпустил мою руку и повернулся уходить.

        Я окликнула его, сама не зная, что возговорю:

— Бренн…

        И тут же испугалась — при чужих людях да по имени назвала… Ой мне! Язык-то дурной, одно слово — девка глупая. Да слово не воробей, лови теперь…

       Он оглянулся через плечо. Наверно, вид у меня был такой умоляющий и испуганный, что он не выдержал и глаза потеплели. Улыбнулся еле заметно углом рта и у меня сразу отлегло от сердца.

       Кивнул Гуннару и они пошли к крепости, оставив нас с Хауком на тропе. 

        Мимо проходили ребята, несущие скарб с лодьи, и я кожей ощущала их встревоженные недоуменные взгляды. Хаука же наградили такими свирепыми взорами — мало дыру не прожгли.

        Я смотрела на Хаука и молчала. Тот тоже молчал какое-то время, потом кашлянул и заговорил, дождавшись, чтобы близко никого не было. Было видно, что слова давались ему с трудом:

— Помнил я тебя красивой, Винтэр Желан-доттир, а нынче и вовсе не признал. Ехал я к тебе, думая позвать с собой в мою страну. Теперь я стал богаче прежнего, не зря зимой ходил с Ольгейром ярлом обозы стеречь. Подарок тебе привез, — он вытащил из-за пазухи богатое ожерелье, составленное из крупных разноцветных стеклянных бусин. К ожерелью были привешены три большие узорчатые лунницы — одна посередине и две другие поменьше — по бокам. Серебро, по всему видать. Качнулись в закатном свету яркие бусины, ловя прозрачными боками косые лучи заходящего светила.

Между тем Хаук продолжал:

 — Вижу, зря надеялся… Твой —то хевдинг тебя с ног до головы серебром увешал — он криво усмехнулся и глянул мне прямо в глаза пронзительными синими льдинками. — Стало быть, замужем ты теперь?

Я отмолвила по достоинству:

— За подарок благодарствую, да только принять не могу. Просватана я…

        Тут лицо его снова исказила кривая усмешка, глаза зло прищурились и он словно выплюнул насмешливые, сочащиеся ядом слова:

— Что же твой хевдинг так мало тебя бережет? Ушел, одну оставил. Гости-то разные бывают, как бы не украли… Не боится? А зря…

        Кровь бросилась мне к щекам.

        Я не буду ему отвечать. Слишком много чести. Уйду, и все. Или все же отмолвить?..

       Я метнула на него гневный взгляд, покуда обрывки этих мыслей проносились у меня в голове.

        Глянула ему прямо в глаза и отчеканила :

— Не тебе вождя, что жизнь тебе подарил, лаять. А как он меня бережет, про то я лучше тебя ведаю. Иди себе поздорову.

       Вот и поговорили. Нечего мне больше тут делать.

        Я сделала шаг в сторону, намереваясь обойти его, и тут он схватил меня за руку. Я резко отдернула руку, и он сразу разжал пальцы, видно, вовремя поняв, что делает. Я глянула ему в лицо и удивилась — похоже было, будто он сам испугался того, что сказал и сделал, злое выражение исчезло и теперь он смотрел на меня почти умоляюще, будто провинившийся мальчишка.

— Постой, — виновато сказал Хаук. — Не хотел обидеть тебя.

        Тут он снова глянул на меня и я увидела боль в глубине синих озер его глаз.

— А я-то, глупец, всю зиму ждал, как приеду к тебе… — горькая усмешка искривила его губы, и он замолчал.

       Я услышала шаги за спиной и оглянулась. Наверх по склону спешил Блуд, за ним ковылял замешкавшийся Плотица. Они последними ушли с корабля, как повелось у них недавно — Блуд крепко сдружился с хромым кормщиком и всегда помогал ему после похода прибирать верную лодью.

       Легкий Блуд взлетел по склону в несколько шагов и встал рядом со мной. Хаук успел спрятать подарок обратно за пазуху и теперь стоял, подбоченившись и насмешливо щуря глаза.

       Блуд посмотрел внимательно на Хаука, потом на меня и сказал:

— Разреши мне, сестрица, словечком с гостюшкой перемолвиться…

        Я подумала и отвечала:

— А и перемолвись, брат. Пойду я, к вечере поспешать надобно.

        А Хауку сказала:

— Пора мне. В другой раз договорим.

        Тот посмотрел на меня и будто обжег синим пламенем. Он больше ничего мне не сказал.

        О чем они там говорили с Блудом, не ведаю. Я боялась только, как бы отчаянный побратим не затеял с ним какого спора, знала ведь — еще с прошлого раза невзлюбил его за гордость невмерную и слова те обо мне. А уж за то что датчанин… про то и говорить нечего.