Тот, кого я дождалась. Новая жизнь.

Объяснение

      Тени еще не сдвинулись после полудня, а я уже отчаянно мучилась тоской по нему и мечтала только — вернулся бы поскорей живой и невредимый. Пускай как хочет смотрит, с выражением или без, лишь бы снова вот так обнял… Прижал к себе… Почувствовать его тепло, его руки, и ничего больше не надобно… И такая тоска и страх накатили, что хоть волком вой. Я не знала, куда себя деть, и никакие доводы разума не помогали.

      … А вот как в походы начнет ходить скоро, тогда что делать буду?.. Вовсе разума лишусь? Ох, девка… Ведала ли, что этак тоска-то заберет…

      Ныне и вспомнить смешно было про мои прежние гордые думы да рассуждения, как да что должно у нас быть с ним. Воистину — покуда сам не испробуешь, других не суди, да и о себе, смотри, не зарекайся.

      Мудрые слова сказал однажды мой опытный наставник — никто не знает, какую ношу поднимет… Покуда пора не придет. Не ты ли, девица, хотела суженого, тянулась за воином?..

      Вот и терпи. Привыкай… Так-то.

      Надо ли повторять, как тревожилась я за ушедших на опасную охоту воеводу и Яруна с побратимами. Сказывала уже, не понаслышке я ведала — с хозяином леса шутки плохи. Сколь бы удали-опыта ни было у охотника, все равно — знай держи ухо востро да уповай на удачу и помощь богов.

      Спору нет, жалела я и мать, от страха за дите несмышленое умиравшую. А разобраться по совести — снова казалось мне, будто более всего жалела я себя. И кто-то другой с сердцем выговаривал — всегда-то о себе горюешь перво-наперво, о себе печешься…

      Я ушла в избу, проведать Велету. Та была с виду спокойна, но бледна и тиха, будто в прежние времена. Я посидела с ней и пошла к себе в горницу. Надобно было мне успокоить мятущийся ум, и ведала я от этой напасти всего два лекарства: в лес или вот к морю идти, а нет — так за рукоделие садиться.

      Взялась я давеча носки теплые на смену вязать воеводе, вот и займусь… Покуда руки заняты, глядишь, и ум в порядок придет. Все делу польза. Ноги- то переломанные да помороженные ноют, а то не ведаю. Даром что весна на дворе… Поначалу таился все от меня, а как застала однажды за растиранием, ох и выругала, что не сказал… Правду молвить, еще поболее на себя осерчала. Моя ж первая забота обиходить да приодеть. А то хороша жена, у которой муж мерзнет!..

       Игла проворно сновала в руке, быстро прирастал ряд за рядом… Ровненькие петли ложились ладно одна за другой. Потрескивали тихонько воткнутые рядом две лучины в железном светце. А ум мой беспокойный все силился разгадать загадку хауковой песни… И тот неясный отзвук мысли, то сомнение, что родилось во мне после нашего с ним прощания, все явственнее утверждались и крепли во мне. И так и сяк вертела я услышанное от Хаука, и кто-то другой все громче нашептывал — не досказал датчанин всей правды, ой, не досказал…

      Просидела я так почти до вечера, погруженная в свои мысли, напрасно гоня прочь тревогу и все прислушиваясь — не идут ли. Да сколько ни думала — толку чуть. Все одно, что воду в ступе толочь.

      Вконец изведя себя домыслами и сомнениями, я сошла вниз — к доброму Хагену. У кого еще совета спросить, как не у него?..

      Старый сакс обрадовался мне, усадил рядом. Мне отчего-то казалось — он уже знал, с чем я пришла к нему. Но премудрый дед удивил меня, заведя разговор совсем о другом:

— Слыхал я, ходила на торг, внученька? Вот и хорошо. Расскажи старику, порадуй. Что глаза твои молодые повидали, чего прикупила?

      Я вздохнула и отвечала:

— Сходила, дедушка. Хороший был торг, богатый. Столько добра навезли урмане, отродясь не видывала!.. Бренн сказал — бери, что пожелаешь… — Старик кивнул и погладил бороду. Я продолжала: — Я и взяла, чего по хозяйству потребно… Ниток запас да льняного полотна доброго, а еще шелка заморского отрез… Да вот черевики мне Гуннар Черный подарил, диво, как впору пришлись… Будто нарочно на мою ногу шили. Я брать не хотела, а он заупрямился и говорит — денег от невесты вождя не возьму, пускай подарок мой будет на свадьбу… Пришлось взять.

      Дед одобрительно кивнул головой:

— Взяла и хорошо, подарок есть подарок.

      Я рассказала и про необычный меч, что так мне приглянулся, и про другие диковины заморские, что видала на торгу. Про Хаука вот только не стала говорить… Ни к чему показалось.

      Хаген слушал меня, изредка покачивая головой. Как знать, какие видения проносились перед его внутренним взором… Вспоминал ли он юность и виденное когда-то, али ино о чем думал…

      Я помолчала, собираясь с духом, и наконец сказала:

— Дедушка… Пришла ведь я к тебе за советом… Рассуди уж, надоумь ты меня недомысленную, покою мне нет… О чем песнь была, что вчера на пиру датчанин баял? Я было спросила у Бренна, а он сказал всего — то два слова… Никак в толк не возьму. А вдругорядь спрашивать боязно… Может, ты растолкуешь…

      Дед опустил ниже белую голову, помолчал.

      Потом вздохнул и молвил негромко:

— Не вдруг и обьяснишь, девонька. Больно задела та песнь нашего Бренна… Да ты и сама уж, поди, поняла…

      Я тихо сказала:

— Поняла… Боюсь я, дедушка. Что с ним…

      Я сжала до боли пальцы, замирая от странного предчувствия… В животе неприятно захолодило. Дед приобнял меня, погладил легонько по плечу. Помолчал немного и, будто бы нехотя, сказал:

— Ну, коли впрямь хочешь правду знать, слушай… Стихи те на северном языке зовутся висами. Скальдами именуют тех, кому дано умение их складывать. Считается такое умение великим искусством, сродни волшбе. Не всякий с наскоку поймет, о чем поется. Привычка нужна да разумение особое. Мудрено плетется северная речь, скрытыми смыслами полна… Разгадать захочешь — не вдруг получится. Говорят, хороший скальд хвалебной песнью может принести удачу, а коли хулительный нид скажет — жди беды непременно. Люди верят, что слово то великую силу имеет… А потому выходит, сочинять стихи о чужой невесте — дело недоброе, как ни посмотри. Как если бы творить ворожбу, желая отбить ее у жениха…

      Хаген пересказал мне по-словенски песнь Хаука. Я слушала и дивилась — сколь непохожа была она на ту, что баял мне Хаук нынче на морском берегу… Старик замолк и нахмурился, неодобрительно качая головой. Потом заговорил снова:

— Сперва поглядишь — одна похвала Бренну. Уподобил его датчанин самому Ньерду- грозному Богу морей. Всем славно подобное сравнение. Кроме одного… Жена Ньерда, великанша Скади, обозналась, выбирая себе мужа. По ошибке приняла его за другого…

      Старый сакс снова умолк, будто задумался.

      Я вцепилась в лавку изо всех сил так, что заболели пальцы. Сказанное взволновало меня необыкновенно. Чутье подсказывало — вот- вот, сейчас откроется мне что-то важное. Я горела нетерпением узнать и одновременно страшилась этого знания.

      Наконец я осмелилась спросить:

— В чем же ошибка ее была, дедушка? Не томи…

      Старик снова вздохнул, и голос его теперь звучал тише и печальней:

— Скади была дочерью убитого Богами великана Тьяцци. Однажды пришла она отомстить за смерть отца. Боги постарались решить дело миром, и тогда она потребовала выкуп. Взамен предложили ей выбрать себе мужа среди Богов, но при одном условии — выбирать с завязанными глазами, видя только их босые ступни… Приглянулся Скади Бог света Бальдр. И, увидев пару красивых ног, решила великанша — он и есть… Да прогадала. Выбрала Ньерда. Всем был хорош могучий Ньерд, но не смогла Скади долго жить с ним в доме его на морском берегу. Была она охотницей, горы знала своим домом. Любила бегать на лыжах по заснеженным лесам, стреляя из лука, и волки были ее лучшими друзьями… Затосковала она у Ньерда. Тот, чтобы порадовать жену, согласился отвезти ее домой. Вот так они и ездили то в горы, то к морю, да сколько ни старались, не смогли ужиться. Так и расстались… Вернулась Скади в горы, а Ньерд остался на морском берегу…

      Старик замолчал.

      Я нахмурилась, осмысливая услышанное. Крепко не понравилось мне этакое сравнение… Накануне свадьбы услышишь да призадумаешься — к добру ли…

      Ну, повременим серчать пока… Успеется. Надобно до конца расспросить про все.

      Я припомнила незнакомое слово и спросила:

— Кто это — норны?

      В ответ прозвучало:

— Норны прядут нити человеческих судеб. В их власти связать одну с другой или, напротив, навсегда отрезать… Сокрушался ястреб, что поторопились они и связали твою судьбу с Бренном раньше срока… По его выходит — кабы не лукавый Локи, что потянул его за язык, быть бы тебе с ним сейчас…

      Таак… Одно другого хуже… Добро, вот еще имечко вызнать осталось…

— А Фрейя, дедушка?.. Богиня какая, поди?..

      Хаген покачал седой головой и сказал:

— Ничего не забыла, внученька… —Вздохнул и продолжал: — Прекрасна ликом и статью сильна златокосая Фрейя, богиня любви и войны. С ней сравнил тебя датчанин… И все бы ладно, да ведь приходится она дочерью грозному Ньерду… Не хочешь, а поневоле задумаешься — к чему подобное сравнение? Нарочно ли к тому клонил, будто Бренн стар для тебя, чуть не в отцы годится… Как хочешь, так и толкуй.

      Дед сокрушенно развел руками.

— Тем и мудрены северные песни — поди догадайся, какой смысл сокрыт… А Бренн…

      Тут старец безошибочно наклонился к самому моему уху и тихо, но очень отчетливо выговорил: