Тот, который в тени

Новые соседи

Холодный сентябрьский дождь. Он стучал по подоконнику старой хрущевки монотонным, убаюкивающим ритмом, превращая вечер за стеклом в размытое полотно из мокрого асфальта, тусклых фонарей, билбордов и промокших до нитки ворон на еще зеленых ветках. Даша прижала лоб к прохладному стеклу, следя, как капли сливаются в ручейки, рисуя на нем причудливые, мимолетные узоры. За спиной доносился привычный звук – мерное постукивание ножа по разделочной доске и тихое бормотание мамы под нос, что-то про цены на курицу и вечную толкотню в метро.

–Дашенька, детка, картошку почистишь? – донесся из кухни голос мамы.

Даша вздохнула, оторвавшись от созерцания осенней хандры. Помочь, святое дело!

- Сейчас, мам.

Ее комната была маленьким живописным островком в этой двухкомнатной вселенной. Полутораспальная кровать, заваленная фантазийными вязаными подушками и плюшевым медведем – подарком на шестнадцатилетие, который теперь служил больше для декора, чем для обниманий. Она выросла! Книжная полка, ломящаяся от учебников по биологии и химии – верных спутников первого курса химического инжиниринга. И стол, где сейчас мирно спал ноутбук, рядом с аккуратной стопкой конспектов. Завтра – семинар по неорганической химии, нужно было повторить, но мысли упрямо разбегались, как те капли за окном. Восемнадцать лет, скоро девятнадцать! Студентка. Живет с мамой. Ритм жизни предсказуем, как смена времен года в этом дворе: интересная учеба, дом, иногда кино с подругами, которые все чаще болтали о парнях и свиданиях, рукоделие по настроению. Она любила мастерить что-нибудь эдакое - браслеты, шапки, вышивать на рубашках...

Парни... Нет, романа пока не случилось. В разговоре с подругами Даша слушала, кивала, улыбалась, но внутри чувствовала себя немного… не в своей тарелке. Как будто все вокруг уже танцевали какой-то зажигательный танец, а она все еще разучивала па. Она даже спорт забросила - травма ноги и возраст совершеннолетия прозрачно намекнули ей, что с художественной гимнастикой пора завязать. Все ясно, старость, а вместе с тем пенсия не за горами!

Девушка потянулась, смахнула со лба непослушную прядь каштановых волос и направилась на кухню. Мария, ее мама, стояла у плиты, помешивая что-то в оранжевой веселой кастрюльке. В свои сорок с небольшим она выглядела чуть усталой, но милой, очень привлекательной женщиной. Вечная легкая смешинка, проступающая в морщинках у глаз, смешивалась с врожденной добротой и заботой.

– Ох, и погодка, прямо тоска зеленая, – проворчала Мария, кивнув в сторону окна.

– Я люблю дождь, - улыбнулась Даша. - У меня зонт и дождевик красивые.

– Хоть бы соседи новые не шумели сильно, переезжают ведь сегодня, в тридцать седьмую. Всю мебель замочат.

– Переезжают? – Даша удивилась, беря в руки картофелину и нож. Квартира напротив через площадку пустовала уже полгода, с тех пор как умерла бабушка Клавдия, тихая и вечно подкармливавшая дворовых котов старушка.

– Да, да, – подтвердила мама. – Риелторша Лидка с утра тараторила в подъезде. Говорит, купили мужики какие-то. Отец со взрослым сыном, вроде. Вдовец, кажется. Ну, посмотрим, какие соседи выйдут.

Даша мысленно пожала плечами. Новые соседи – это всегда лотерея. Могут оказаться тихими ангелами, а могут – любителями ночных ремонтов и громких ссор. Она сосредоточилась на картошке, стараясь срезать кожуру тонкой спиралью, как учила бабушка. Рутинное действие успокаивало.

И тут мирный вечер взорвался!

Снизу, из подъезда, донесся оглушительный грохот, будто кто-то сбросил с лестницы шкаф. Бах! Затем – гул мужских голосов, отрывистые команды, скрежет металла по бетону. Звуки нарастали, заполняя все пространство, заглушая даже шум дождя. Стены их старого дома, казалось, содрогнулись.

– О господи! – Мария вздрогнула, чуть не уронив ложку. – Ну вот, началось! Так и знала!

Даша прислушалась. Голоса звучали не злобно, скорее деловито и устало. Но громкость была запредельной. Еще один удар – на этот раз что-то тяжелое и металлическое явно упало на пол прямо за их входной дверью. Пыль легкой дымкой поднялась от плинтуса.

– Пойду посмотрю, что там такое, – не выдержала Даша, отложив нож и полусчищенную картофелину. Любопытство пересилило осторожность.

– Дашенька, стрекоза моя, только палку не перегибай! – взмолилась Мария. – Только вежливо, вежливо попроси, если можно потише. А то у меня голова уже трещит!

Девушка кивнула и подошла к двери. Сердце почему-то застучало чуть быстрее. Она прильнула к глазку. Картинка была искаженной, как в кривом зеркале, но виделась отчетливо: на их маленькой ухоженной площадке перед дверью квартиры №37 царил хаос. Большая, потертая коробка с надписью «Хрупкое!» (что явно не спасло ее содержимое) лежала на боку. Рядом – разобранный каркас дивана, несколько сумок. И двое мужчин.

Один, постарше, лет пятидесяти, с сединой на висках и усталыми, но добрыми глазами, пытался приподнять коробку. Он был одет в практичную рабочую куртку и брюки, уже запачканные пылью. Его движения были чуть замедленными, осторожными.

А второй… Даша замерла. Он стоял спиной к ней, согнувшись над каркасом дивана, пытаясь выправить погнувшуюся ножку. Высокий, широкоплечий, в простых, но хорошо сидящих джинсах и темно-синем свитере, слегка вытянутом на локтях. Русые, чуть вьющиеся волосы были взъерошены. Видны были только профиль – решительный подбородок, прямая линия носа – и сильные руки, уверенно работавшие с металлом. Он что-то говорил отцу, голос – низкий, бархатистый, даже сквозь дверь звучавший приятно и… сердито? Нет, скорее, уверенно.

– Пап, давай эту коробку позже, она все равно… – донеслось сквозь дверь, и тут мужчина обернулся, как будто почувствовав чужой взгляд. Вот колдун!

Даша отпрянула от глазка, как обожженная. Сердце колотилось где-то в горле. Он ее не мог видеть, конечно. Но в тот миг, когда он повернулся, она успела разглядеть лицо. Молодое, лет двадцати восьми, с четкими, почти скульптурными чертами. Высокие скулы, темные брови, собранные в легкую задумчивую складку. И глаза. Большие, серые, как грозовое небо за окном, но с каким-то внутренним светом. В них читалась усталость от переезда, но также – острая наблюдательность и… интерес? Или ей показалось? Он явно посмотрел в сторону их двери.