Тот, кто исчез

Пролог. Встреча одноклассников

Москва, 2021 год

Катя не хотела ехать.

Она придумала десяток причин: работа, София, Маттео, который без неё не заснёт, хотя спит как сурок, едва коснувшись подушки. Она говорила себе, что встреча одноклассников — это для тех, кто остался в Москве, кто не уехал, кто не построил новую жизнь в другой стране. Она уехала десять лет назад. Что ей там делать?

Но Мария, которая никогда не умела уговаривать, а просто говорила то, что думала, сказала по скайпу: «Ты хочешь поехать. Ты просто боишься». Катя хотела возразить, но не нашла слов. Мария всегда видела её насквозь.

Она полетела. Оставила Софию с Маттео, взяла билет в один конец — «вернусь, когда вернусь» — и села в самолёт. В Шереметьево её встречал московский вечер, запах осени и чувство, что время здесь течёт иначе. Медленнее. Тяжелее.

Ресторан на Кутузовском, где назначили встречу, был тем местом, куда она не зашла бы никогда по собственной воле. Мрамор, хрусталь, официанты в белых перчатках. Катя вошла в зал и на секунду замерла. За пятнадцать лет люди меняются. Кто-то раздался вширь, кто-то облысел, кто-то, наоборот, расцвёл, будто школьные годы были только репетицией, а настоящая жизнь началась потом. Она узнавала их по глазам, по жестам, по тому, как они смеялись. Те же самые. Только старше.

Она пила вино, слушала разговоры о детях, ипотеках, повышениях. Кто-то хвастался бизнесом, кто-то жаловался на здоровье, кто-то рассказывал, как съездил в Турцию и какой там был отель. Катя слушала и думала, что она здесь чужая. Её жизнь — Берлин, расследования, книги, Мария, звонки в три часа ночи — была на другом языке. Даже не на немецком. На каком-то другом, который здесь не понимали.

А потом она увидела его.

Миша Корсаков вошёл в зал, когда все уже сидели за столами. Катя не узнала его сначала — не потому, что он изменился до неузнаваемости, а потому, что он не вписывался в этот ресторан, в этот вечер, в эту жизнь. Он был в тёмном костюме, который сидел на нём как влитой, но дело было не в костюме. Дело было в том, как он вошёл. Не оглядываясь. Без той вечной неловкости, которая преследовала его в школе. Без привычки поправлять очки — их больше не было.

Он вошёл как человек, который знает, что его ждут. Или которому всё равно, ждут или нет.

За ним в зал скользнула девушка — официантка? ассистентка? — и что-то сказала на ухо метрдотелю. Катя не расслышала слов, но увидела, как метрдотель изменился в лице. Выпрямился. Улыбнулся. Лишний раз.

Миша сел за стол напротив Кати. Через три персоны. Она смотрела на него и не могла поверить, что это тот самый Миша, который сидел за последней партой и писал код в тетрадке, пока другие готовились к экзаменам. Тот самый Миша, которого отец называл «не от мира сего», а одноклассники — «ботаником». Теперь он смотрел на мир спокойно, уверенно, с лёгкой усмешкой, которая говорила: я знаю то, чего не знаете вы.

Она хотела подойти, но что-то остановило. Может быть, то, как другие за столом смотрели на него. Кто-то с уважением, кто-то с опаской, кто-то с любопытством, которое прятали за улыбками. Никто не сказал: «Привет, Миша, как дела?» Ему не задавали вопросов. Ему просто улыбались.

Катя услышала разговор за соседним столиком. Две одноклассницы, которых она помнила по школьным дискотекам, говорили вполголоса, наклонившись друг к другу.

— Ты видела, на чём он приехал? Белый «Ламборджини». Номера VIP.

— Да ладно. Откуда у него?

— Ты что, не знаешь? Его же ФБР ищет. Пять миллионов обещают за информацию. Пять миллионов долларов.

— Не может быть.

— Может. Я в интернете читала. Он хакер. У них группировка. У американских банков сто миллионов украли. А он в Москве. На «Ламборджини». И ничего ему не будет.

— Тише ты...

— А что тише? Он сам не прячется. Все знают. И ничего.

Катя смотрела на Мишу. Он поднял бокал, сделал глоток. Не торопясь. Не оглядываясь. Человек, который знает, что его не тронут. Человек, который стал неприкасаемым.

Она вспомнила школьный компьютерный класс. Старые мониторы, запах пыли и пластика. Миша, склонившийся над клавиатурой, объясняет ей что-то про код. «Компьютер не врёт, — говорил он. — Код — это язык правды». Она слушала, не понимая до конца, но чувствуя, что он прав.

Что случилось с этим мальчиком? Где тот Миша, который верил, что код спасёт мир?

Она не заметила, как он поднялся из-за стола. Не заметила, как подошёл. Очнулась, когда он сел на свободный стул рядом.

— Катя, — сказал он. — Ты не изменилась.

Она посмотрела на него. Вблизи он был другим. Не тем, кого она видела со стороны. В глазах — усталость. Не физическая, а та, которая бывает у людей, которые слишком долго живут на грани. И что-то ещё. То, что она не могла разобрать.

— Миша, — сказала она. — Ты изменился.

Он усмехнулся. Не обиделся.

— Пятнадцать лет, — сказал он. — Мы бы изменились, даже если бы ничего не случилось. А со мной случилось многое.

Он замолчал. Катя ждала. Она знала: в журналистике главное — уметь ждать. Не задавать лишних вопросов. Дать человеку пространство, чтобы он сказал то, что хочет.

— Я слышал, ты пишешь книги, — сказал Миша. — Расследования. Про людей, которые исчезают.

— Да.

— Я тоже исчез, — сказал он. Просто. Без пафоса. — Не для всех. Но для тебя — да.

Катя молчала.

— Ты знаешь, кто я теперь, — продолжил он. — Ты слышала разговоры. Я не прячусь. Не вижу смысла.

— Почему?

— Потому что нечего прятать, — он посмотрел на неё. Взгляд был острым, но не злым. — То, что я сделал, — это не тайна. Это факт. Я украл сто миллионов долларов у американских банков. Меня ищет ФБР. Я живу в Москве. Езжу на «Ламборджини».

Он говорил так, будто перечислял пункты резюме.

— Ты не боишься? — спросила Катя.

— Чего? — он удивился. — ФБР? Они не приедут. Америка не выдаёт. А в России мне ничего не будет.

Он помолчал. Взял её бокал, сделал глоток.