Тот, кто пьёт мои слезы

6 глава

В этот день я проснулась сама. Не было рядом безмолвной служанки, а за окном только начала развеиваться ночная тьма. Я захотела прогуляться. Подышать свежим воздухом и посмотреть на все те необычные растения. Возможно, даже поговорить с Гарретом. Всё лучше, чем чахнуть в мрачной тишине покоев.

На стуле уже лежало подготовленное с вечера платье. Фиолетовое, с невесомой серебряной вышивкой по рукавам и декольте. Я надела его и покружилась, на миг почувствовав себя принцессой. Раньше у меня не было ни времени, ни настроения радоваться этим прекрасным нарядам. А я ведь девушка, пусть и забывшая об этом на долгие десять лет. Работа не давала расслабиться и насладиться жизнью в полной мере.

В таком виде я пошла по уже знакомым коридорам вниз, к той тяжелой дубовой двери, ведущей на свободу.

Как только отворилась дверь, я с восторгом выдохнула. В предрассветных сумерках причудливые деревья будто светились изнутри, создавая непередаваемое ощущение сказки. В далеке на горизонте виднелась тонкая полоса света, предвещающая восход солнца. Сегодня туман не был плотным, а лишь легкой дымкой стелился по земле.

Как же красив этот чуждый мир!

Я ступила на дорожку, выстеленную гладкими камнями, и стала идти вдоль клумб с чудесными цветами. Здесь встречались голубые синие с шипами по краям лепестков, кроваво-красные пионы, а ещё самые обычные ромашки, васельки и хризантемы. Ароматы смешивались в воздухе в букет, который слегка опьянял, дарил спокойствие и позволял полностью расслабиться, забыв о насущном.

Вдалеке показалась белая беседка, увитая плющом. Там кто-то сидел.

Я напряглись. Кто же это мог быть? Гаррет? В такую рань?

Нет, что-то в силуэте показалось слишком… прямым. Слишком царственным даже в неподвижности. Плющ и предрассветная дымка скрывали детали, но я уже знала. Знала ещё до того, как сделала следующий шаг. Представила эти темные волосы и бездонные глаза.

Это был Агварес.

Он сидел на каменной скамье в беседке, откинувшись спиной к ажурной решётке, и смотрел не на сад, а в небо — туда, где ночь медленно отступала под натиском сиреневых и персиковых полос. В руках у него была чашка — простая, глиняная, без украшений. От неё поднимался лёгкий пар. Вот такой, без привычной темной дорогой одежды, в одной белой рубашке и простых темных брюках, босой, этот мужчина выглядел до неправильного уютным и безопасным.

Я остановилась, затаив дыхание. Вчерашнее чтение стихов, та странная, хрупкая тишина после него, ещё висела между нами незримой нитью. И вот он — здесь. Без трости, без плаща, без своей обычной неприступности. Просто сидел и пил что-то горячее, встречая рассвет, как обычный человек.

Обычный человек... Может ли он позволить себе жить, как обычные люди? Радоваться дням, весело проводить время, влюбляться, заводить семью, детей...

Меня охватило противоречивое чувство. Часть меня кричала развернуться и уйти — не нарушать эту хрупкую картину, не вступать в новый непредсказуемый контакт. Другая часть — та самая, что сегодня надела красивое платье и покружилась перед зеркалом, — тянула вперёд. Любопытство, смешанное с чем-то тёплым и тревожным, оказалось сильнее. Страх по-прежнему липкими щупальцами цеплялся за сердце, но теперь у нему добавился азарт. Дикое желание залезть в авантюру, забыть, что я взрослый человек, который должен вести себя разумно.

Я сделала шаг. Хруст гравия под ногами прозвучал невероятно громко в утренней тишине. Почему раньше я этого не замечала?

Он не повернулся. Но я увидела, как изменилось напряжение в его плечах — лёгкое, почти неосязаемое движение, будто он узнал мой шаг.

— Я не знала, что вы любите встречать рассвет, — сказала я тихо, останавливаясь у входа в беседку.

Только тогда он медленно повернул голову. Предрассветный свет падал на его лицо, и я снова — уже сознательно — отметила безупречную линию скулы, тёмные брови, глубокую тень ресниц, непослушные волосы цвета смолы спускались на плечи. Рассветное солнце освещало часть лица этого мужчины, подчёркивая нечеловеческую красоту. Но в его глазах не было ни удивления, ни раздражения. Была лишь та самая усталая внимательность, которую я видела вчера в библиотеке.

— Рассвет, — произнёс он, и его голос был тише, грубее, чем обычно, будто он ещё не говорил сегодня, — напоминает мне, что время всё ещё течёт. Даже здесь.

Он отпил из чашки, и его взгляд снова скользнул к небу.

—Садись, если не боишься утреннего холода.

Это не было приглашением. Это была констатация. Но и не приказ.

Я осторожно вошла под сень плюща и села на противоположный край скамьи, оставляя между нами почтительное пространство. Запах его напитка донёсся до меня — что-то горьковато-пряное, с нотками полыни и мёда.

— Я не ожидала вас здесь увидеть, — призналась я, глядя на свои руки, сложенные на коленях. Фиолетовый шелк платья казался особенно насыщенным в этом призрачном свете.

— А я не ожидал, что ты проснёшься раньше горничной, — ответил он, и в его голосе прозвучал лёгкий, едва уловимый оттенок чего-то… похожего на интерес. — И выйдешь в сад. Без указаний. Без страха.

— Я не испугалась, — сказала я чуть резче, чем планировала. — Здесь красиво. И… спокойно.

Он кивнул, словно соглашаясь с очевидным. — Да. На несколько минут. Пока мир за стеной ещё не проснулся, а тени — уже спят.

Мы помолчали. Небо на востоке загоралось алым, потом золотым. Первый луч солнца, острый как лезвие, пронзил туман и упал на каменный пол беседки, разрезав его на свет и тень. Пятно света легло на его босую ногу, на тёмную ткань брюк, и я снова отметила эту странную, пугающую деталь — он был бос. Без сапог, без даже простых туфель. Как будто сбросил все атрибуты власти вместе с ночью.

— Вы часто приходите сюда? — спросила я, не в силах больше выносить тишину.

— Когда не сплю. — Он повернул чашку в руках. — Что случается всё чаще.

— Бессмертные не спят?

— Бессмертные видят сны, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, древнее. — Но сны — не всегда отдых. Иногда это просто другое бодрствование.