Тот, кто пьёт мои слезы

7 глава

7 глава

Возвращение в покои после утренней встречи в саду было похоже на попадание в другое измерение. Словно я оставила за дверью не только предрассветную прохладу и тишину, но и ту хрупкую, непривычную легкость, что висела в воздухе между мной и Агваресом.

В комнате уже ждали. На журнальном столике, застеленном белоснежной скатертью, стоял завтрак: свежие булочки с хрустящей корочкой, блюдечко с густым мёдом цвета янтаря, кувшин с чем-то, похожим на сливочный нектар, и чашка дымящегося ароматного напитка. Но не это привлекло мой взгляд в первую очередь.

Рядом с подносом, на бархатной подушечке тёмно-синего цвета, лежала заколка. Не простая шпилька, а изысканное украшение из серебра, тонкой работы. Её форма напоминала птицу с изящно изогнутой шеей и широко расправленными крыльями, готовыми взлететь. Крылья и тело птицы были инкрустированы мелкими самоцветами – фиолетовыми сапфирами, переливающимися глубоким бархатным светом, искрящимися, как утренняя роса.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Это было слишком красиво, слишком… лично. Не предмет обихода, не часть униформы.

Неужели это подарок... от него?

Мои мысли прервала горничная. Она стояла в тени у двери в коридор, её безжизненное лицо было обращено в мою сторону. Казалось, она просто наблюдала.

— Это… — начала я, не находя слов.

— Для вас, — ровным, лишённым эмоций голосом произнесла служанка и сделала едва заметный кивок в сторону заколки. — Чтобы волосы не падали на лицо во время чтения.

Фраза прозвучала как заученное объяснение, слишком практичное для такого произведения искусства. «Чтобы волосы не падали». Я машинально провела рукой по прическе. Да, утром, торопясь, я не уделила тому внимания, и несколько из них сейчас выбивались, касаясь щеки.

Но зачем такая роскошь для такой простой цели?

Я осторожно взяла заколку. Серебро было прохладным на ощупь, а камни – гладкими и чуть теплыми, будто впитавшими солнечный свет. Она была удивительно лёгкой. Птица будто парила на ладони.

Подойдя к зеркалу, я встретила своё отражение: взволнованные глаза, слегка раскрасневшиеся щёки от утреннего воздуха, беспорядочные пряди тёмных волос вокруг лица. Я собрала непослушные локоны с висков и затылка, стараясь не разрушить основную прическу, и аккуратно закрепила их серебряной птицей. Заколка легла идеально, будто была создана для этой причёски. Сапфиры мерцали в тёмной массе волос, перекликаясь с глубоким цветом моего сегодняшнего платья – такого же насыщенного цвета. Фиолетовый камень в центре поймал свет и вспыхнул таинственным огнём.

В зеркале на меня смотрела девушка в красивом платье с изысканным украшением в волосах. Это зрелище вызвало странную смесь чувств: щемящую нежность к этому нежданному проявлению внимания, настороженность и… смутное, трепетное предвкушение.

Я доела завтрак почти не замечая вкуса, мысли вихрем крутились вокруг утренней встречи и этого подарка. Когда пробило семь, я уже ждала у дверей библиотеки, снова следуя мерцающим стрелкам в стенах.

Он был на своём месте. Сидел в кресле у камина с синим пламенем, одетый в тёмный, почти чёрный бархатный камзол, отороченный серебряным шнуром. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, упал на меня, как только я переступила порог. Он скользнул по платью, задержался на волосах, на серебряной птице, сверкавшей среди тёмных прядей. В его чёрных глазах что-то мелькнуло – нечто вроде молчаливого одобрения, быстро сокрытого привычной отрешённостью.

— Вовремя, — произнёс он. На столе лежала уже знакомая стопка книг. Но сегодня я чувствовала себя смелее.

— Прежде чем начать, — сказала я, останавливаясь не перед столом, а ближе к камину, чувствуя его тепло на коже, — я хочу спросить.

Он поднял бровь, давая понять, что слушает.

— Кто вы? По-настоящему.

— Любишь же ты задавать вопросы... - глядя в камин, ответил, - Я, как и ты, чужд для этого мира. Но существую здесь так давно, будто уже стал его частью.

— А какой мир для вас родной?

— Обитель теней. Место на границе реальности и небытия.

Агварес откинулся на спинку кресла, сложив длинные пальцы. Синее пламя отражалось в его глазах, делая их ещё более бездонными.

— Дом мой, — его бархатный голос приобрёл оттенок отдалённой, холодной горечи, — не место для солнечного света и зелёных долин. Это мир, где воздух густ от скорби, а земля пропитана страхом. Там правят иные законы. Жестокие. Беспощадные. Где сила – единственная валюта, а сострадание – слабость, за которую немедленно следует расплата. Где тени не просто отбрасывают предметы… они живут своей жизнью, помнят обиды и жаждут воплотиться.

Он говорил ровно, но в каждой фразе сквозила такая глубинная, выжженная годами усталость, что по моей коже побежали мурашки.

— Почему вы ушли? — спросила я почти шёпотом.

Он надолго замолчал, глядя в пламя, будто видя в нём отголоски того забытого мира.
— Там… — он произнёс слово с трудом, — только боль. Бесконечная. А здесь… — его взгляд скользнул по полкам, забитым историями, по высоким окнам, за которыми таился сад, по мне. — Здесь есть нечто, чего там никогда не было и не будет.

— Что? — не удержалась я.

Он посмотрел на меня прямо, и в этой мгновенной, пронзительной связи я увидела не могущественное существо, а одинокую душу, заблудившуюся в веках.

— Чувства, — выдохнул он. Слово прозвучало тихо, но с такой нечеловеческой тоской, что у меня сжалось сердце. — Человеческие чувства. Не только страх и боль. А надежда, нежность, радость, гнев, любовь… — он замолк.

Тишина в библиотеке стала. Он, питающийся эмоциями, тосковал по их полной, неискажённой палитре. Он сбежал из мира тьмы в мир, где мог хотя бы наблюдать за светом, пусть и из своей мрачной крепости на краю пропасти.

Мне вдруг стало невероятно жаль его. Эта жалость была опасной, сладкой отравой, но я не могла её загнать обратно.

Чтобы разрядить напряжение, я подошла к столу и, почти не глядя, взяла верхнюю книгу. Это был роман в тёмно-красном переплёте с золотым тиснением. Любовный роман. История страсти и преданности, разлуки и воссоединения.