Тот, кто помнит

Глава 4: Между туманом и реальностью

Утро было другим.

Гаррет понял это, едва открыл глаза.
Комната вроде та же — но в каждом предмете будто появилось больше порядка, больше атмосферы.
Кровать — мягче.
Покрывало — свежее, с лёгким запахом чистоты, как будто только из прачечной.
Окно было чистым — до скрипа, и через него проникал холодный, но светлый утренний свет. Он касался крыш напротив, и на миг всё казалось будто бы из новогодней открытки.

Шкаф — без царапин.
Тумбочка блестела, как отполированное дерево в гостиной бабушки перед праздником.
На стуле — аккуратно сложенное одеяло, которого вчера точно не было.

Он сел.
Что-то изменилось.

Воздух стал прохладнее, но чище.
Тишина — мягче.
И в ней было что-то знакомое, почти забытое.
То самое ощущение раннего зимнего утра в детстве — когда ещё темно, но ты знаешь: скоро каникулы, ёлка, мандарины. И что-то хорошее вот-вот случится.

Он умылся.
Полотенце пахло лавандой и еле уловимым мылом с нотой апельсиновой цедры — такой аромат часто бывает в преддверии праздника, когда магазины заваливают полки «зимними наборами».

Спускаясь по лестнице, он почувствовал это всем телом.

Холл преобразился.
Лампы горели теплее, словно в старом фильме.
На стойке стояла кружка с леденцами, а в углу — маленькая ёлка, украшенная старинными стеклянными шарами и мишурой.
По перилам лестницы спускались еловые ветки, перевитые золотой лентой.

Пахло...
Праздником.
Детством.
Немного корицей. Немного цитрусом.
И ещё чем-то — едва уловимым — от чего по спине пробежал холод:
как будто кто-то очень постарался сделать всё правильно.
Слишком правильно.

Гаррет застыл у стойки.
Женщина уже стояла там — будто и не уходила вовсе.

— Доброе утро, — сказала она. — Вы хорошо спали?
— Да, — ответил он, но сам себе не поверил.
— Проголодались?
Он кивнул.
— Что-то есть?
— Конечно. Кухня открыта. Кофе, яйца, тосты. Мёд у нас свой.
И рождественское печенье — свежее, только из духовки.

Гаррет слегка нахмурился.
— Разве скоро Рождество?

Женщина улыбнулась шире — живо, с искренней теплотой, совсем не так, как раньше.
— Сегодня тридцатое декабря, — сказала она. — Уже завтра Новый год!
Если вы останетесь ещё на день, увидите шикарный фейерверк.

Он взял пару печений — рассыпчатых, с ароматом корицы — и, прихватив кружку с горячим кофе, вышел на крыльцо, чтобы освежить голову.

Дверь за спиной закрылась с мягким щелчком.
И он замер.

Город… изменился.

Там, где вчера была серая пустота и давящее молчание, теперь между домами протянулись гирлянды.
Флажки блестели каплями инея.
На углах стояли ёлочки в кадках — украшенные стеклянными бусами и фигурками, как в его детстве.
Фасады домов были свежеокрашены, на дверях висели венки.
Где-то вдали кто-то смеялся.
Мимо прошёл человек с коробкой, перевязанной широкой лентой.

А снеговик.

Вчерашний — кривой, пепельный ком с пустыми глазами — теперь выглядел вполне симпатично.
У него появилась чёткая форма.
Морковка-нос.
Улыбка из пуговиц.
Даже шарф — красный, в клеточку. Как из рождественской рекламы.

Снег всё ещё падал — мягкий, белый, пушистый.
Гаррет невольно высунул язык, как когда-то в детстве.
Поймал пару снежинок.
Они были настоящие. Холодные.
Танцевали на губах.

— Да, — пробормотал он, глядя в кружку. — Похоже на настоящий снег.

Он сделал глоток.
Кофе был горячим, сладким.
А потом — на языке осталось что-то тонкое.
Послевкусие.
Лёгкая горечь.
Как напоминание:

Ничего не даётся просто так.

Он сделал ещё один глоток.
И пошёл по улице — медленно, будто следуя за ароматом праздника.

Он шёл по улице, не замечая шагов. Мысли то кружились, то ускользали куда-то вбок, как идущий рядом ветер.
Прохожие кивали, кто-то махал рукой, кто-то поздравлял с праздниками. Гаррет вежливо кивал в ответ, но будто был не здесь.

И вдруг...
Он увидел тот самый дом.

Тот, за которым следил вчера.
Тот, который не давал покоя.

На крыльце стояла Рейчел.
С ребёнком на руках.
Тот самый младенец.
Рядом — мальчик лет пяти, тянущийся за игрушкой.
И ещё одна женщина, чуть в стороне, смеялась и поправляла шарф.

— О, Марин, подойди ко мне! — позвала девушка с крыльца.

Гаррет замедлил шаг, но всё же подошёл.

И в ту же секунду внутри всё оборвалось.
Перед ним — Рейчел.
Живая. Смеющаяся.
С младенцем на руках и мальчиком рядом.
Та же сцена, которую он видел вчера — только тогда всё было серым, мёртвым, пугающе пустым.
А сейчас — уютно, ярко, празднично.

Но в теле поднялась волна холода.
Гаррет замер, глядя на неё, не в силах выдавить ни слова.
И воспоминание ударило: её похороны, капли дождя на гробе, осевший взгляд, звук земли по крышке.
Вчерашний город. Слепой. Безжизненный. С пустыми окнами и пепельным снегом.

Рейчел посмотрела на него.
Улыбка медленно погасла.
— Гаррет?.. — спросила она почти шёпотом.

Она увидела его глаза — растерянные, полные страха.
Что-то в её лице изменилось.
Недоумение. Тревога. Может, даже знакомое узнавание того же, что ощущал он.

Но в этот момент их прервала соседка.
— Милая, спасибо, что ты присмотрела за моими сладкими!
С праздниками совсем с ума сойти можно — подарки, готовка, беготня… А дети требуют столько внимания. А тебе, Марин, повезло — у тебя такая прекрасная жена. Я прямо удивлена, что у вас ещё нет своих маленьких красавчиков.

"Прекрасная жена".
"Своих детей".
"Марин".

Мир пошатнулся на секунду.
Он почувствовал, что сейчас задохнётся.

— Мне… — выдавил он. — Мне нужно ненадолго отойти. Я скоро вернусь.