Тот, кто пришёл из завтрашнего дня (1-5части)

Часть 3: Врач в чужом времени. Глава 19: Тревожное утро

***

Раннее утро. Тусклый свет пробивается сквозь плотные, чуть потрёпанные шторы, разрезая серый полумрак комнаты. Воздух за ночь стал тяжелее, застыл в четырёх стенах, будто хранил следы чужого присутствия. Пахло пылью, деревом и слабым остаточным ароматом дешёвого мыла, которым вчера мыли пол. Тишина стояла плотная, будто перед рассветом город затаил дыхание.

Мирослав резко просыпается, словно от толчка. В висках стучит кровь, грудь сжимает напряжение. Его ладонь непроизвольно сжимает одеяло, как будто пытаясь удержаться за реальность. В голове всё ещё звучит голос Соболева — холодный, неторопливый, с тенью скрытой угрозы.

Он садится на кровати, переводя дыхание. Пальцы дрожат, когда он проводит рукой по лицу. Холодный пот липким слоем ложится на шею. Странное чувство, как будто в комнате кто-то был. Или, может быть, это просто его собственный страх, вырвавшийся наружу?

«Я не один в этой комнате. Кто-то был здесь этой ночью… или это просто паранойя?».

Мирослав вглядывается в сумрак. Всё на своих местах — стол, шкаф, стопка бумаг, его пиджак аккуратно висит на спинке стула. Но что-то не так. Незримо, на уровне ощущений — как будто воздух сдвинут, а тени чуть глубже, чем должны быть.

Он встаёт, его движения медленные, осторожные. Половицы под босыми ногами едва слышно поскрипывают, будто протестуя против его присутствия. Он первым делом направляется к столу. Тетрадь, в которую он записывал свои мысли перед сном, лежит точно так же, как он её оставил, но карандаш сдвинут чуть в сторону.

Мирослав поднимает его, медленно проводит пальцами по деревянной поверхности, словно ожидая, что на ней останется чужой след. Затем его взгляд падает на шкаф. Дверца приоткрыта на едва заметную щель. Он точно помнит, что закрывал её до конца. Или нет?

Он заглядывает внутрь. Всё кажется на месте: его немногочисленные вещи, аккуратно сложенные на полке, коробка с аптекарскими принадлежностями, запасная рубашка. Но ощущение тревоги не уходит.

И тут он замечает дверь.

Он останавливается, чувствуя, как внутри поднимается напряжение. Дверная ручка — её положение кажется ему странным. Он клянётся, что вчера вечером оставил её в другом положении.

«Или мне просто кажется?».

Мирослав медленно тянется к ней, его пальцы осторожно касаются металла. Холодный, гладкий, но… что-то не так. Он наклоняется ближе, внимательно осматривая замок. Малейшие изменения могли бы выдать того, кто осмелился потревожить его уединение.

Проводя пальцем по замку, он пытается понять, не оставили ли на нём чужие руки своих следов. Тени дрожат на стенах, пока он вглядывается в темноту.

Тревога давит на грудь, сжимает горло.

Он делает глубокий вдох.

Паника только усугубит положение.

Его сознание словно борется само с собой.

Тишина давит на уши, кажется плотной, осязаемой. В комнате по-прежнему всё на своих местах, но тревога, прочно засевшая в груди, не уходит. Мирослав делает глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются тяжёлым, застоявшимся воздухом. Пахнет деревом, бумагой, чем-то неуловимо пыльным, словно сама атмосфера комнаты впитала чужое присутствие.

Он медленно опускается на край кровати, словно все его движения должны быть выверены, осторожны. Локти опираются на колени, а ладони скользят по лицу, прикрывая глаза. Он сжимает веки, будто пытаясь отгородиться от реальности, от этой проклятой комнаты, которая больше не кажется безопасной.

Что-то здесь не так. Он это чувствует.

Мысли бегут неупорядоченно, срываются, как оборванные нитки. Мирослав заставляет себя сосредоточиться, замедлить их поток, но страх уже поселился в сознании, подтачивая уверенность.

«Они могут зайти, когда угодно. Даже если я закрою дверь. Даже если буду осторожен».

Его пальцы стискивают колени. Эта мысль ужасает. Неотвратимость, беспомощность перед системой, перед людьми, которые, возможно, уже давно следят за ним. Соболев ясно дал понять: за ним наблюдают. А значит, он уязвим.

«Я ничего не могу сделать».

Он резко открывает глаза, возвращаясь в реальность, и ловит себя на том, что дышит слишком тяжело. Он не должен так думать. Паника лишь загонит его глубже в ловушку, сделает слабее.

Нет.

«Нет, могу. Должен».

Он медленно выпрямляется, взглянув на дверь. Вспоминает ночные тревоги, странное ощущение постороннего присутствия. Всё это может быть плодом его воображения, но может и не быть. Мирослав не знает, что хуже: если это только его страхи или если они действительно обоснованы.

Он должен что-то предпринять. Должен быть готов.

Мирослав делает глубокий вдох, и воздух, наполнивший лёгкие, будто даёт ему силу. Он не может позволить себе погрязнуть в страхе.

Мирослав резко встаёт, машинально стряхивая с себя остатки тревоги. Голова всё ещё гудит от мыслей, от внутреннего напряжения, но он заставляет себя двигаться, не зацикливаться на страхе. Он делает несколько быстрых шагов к столу, стараясь почувствовать уверенность в своих движениях. Если позволить страху взять верх, он проиграет ещё до того, как начнёт хоть что-то предпринимать.

Он тянется к верхнему ящику, находит небольшой блокнот с плотной картонной обложкой. На ощупь бумага кажется шероховатой, чуть пожелтевшей, как будто этот блокнот уже прожил не один год. Мирослав кладёт его перед собой, достаёт карандаш и медленно записывает первые слова:

«Кто-то был здесь ночью».

«Дверная ручка сдвинута».

«Вещи на месте, но ощущение чужого присутствия не исчезает».

Он смотрит на эти слова несколько секунд, будто проверяя их на правдивость. Он не знает точно, было ли это реальностью или игрой его напряжённого сознания, но это неважно. Главное — что он почувствовал. И эта тревога не могла взяться из ниоткуда.