Тот, кто пришёл из завтрашнего дня (1-5части)

Глава 33: Испытание на грани боли

***

Больница жила своей жизнью. Внешне — всё то же: холодные коридоры, облупленные стены, запах лекарств и сырости, глухой гул шагов и приглушённые голоса. Люди входили, выходили, кто-то спешил, кто-то задерживался у регистратуры, но в этом привычном хаосе теперь чувствовался иной ритм — замедленный, напряжённый, будто больница затаилась, прислушиваясь.

Доктор Миргородский ощущал это с первого же шага, с момента, как пересёк порог. Взгляды. Одни украдкой, другие — в открытую. Их было слишком много. Вчера он был одним из многих, пусть и с некоторыми странностями. Сегодня — объект пристального внимания.

Он шёл ровно, ни быстрее, ни медленнее, не давал себе права показать, что замечает эти взгляды. Его руки оставались расслабленными, плечи прямыми, но внутри, в самой глубине, нарастало напряжение.

Он вошёл в кабинет, не торопясь, закрывая за собой дверь. Внутри было почти темно: запылённое стекло окон едва пропускало свет, воздух пахнул слабым ароматом спирта и металла. На столе стояли подготовленные инструменты, холодные, безукоризненно чистые, острые. Стерильные. Он провёл пальцем по скальпелю, ощущая гладкую поверхность.

Работа — вот единственное, что сейчас оставалось неизменным.

Мирослав достал поднос с инструментами, медленно расставляя их в нужном порядке. Он уже знал, что первый пациент будет не простым. Они не стали бы проверять его на чём-то лёгком. Проверка уже началась с того момента, как ему сунули в руки чужую смену. Теперь её просто перенесли в кабинет.

Он чувствовал металл инструментов в пальцах, тяжесть скальпеля, сухой, чистый запах хирургического спирта, слышал, как сердце стучит в ровном ритме — пока что ровном.

«Им нужно, чтобы я ошибся. Ошибусь – и меня сломают. Не ошибусь – проверка будет жёстче».

Стук в дверь.

Он поднял голову, но не торопился отвечать.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял фельдшер — омега, молодой, но с бледным лицом. В руках — карточка. Доктор Миргородский видел, как тот колеблется, чуть сжимая пальцами тонкий лист бумаги, словно не решаясь войти.

— Первый пациент ждёт.

Мирослав молча протянул руку, но фельдшер не сразу передал ему карточку. Он продолжал стоять, будто взвешивая слова.

— Что с ним? — голос прозвучал спокойно, но в воздухе уже повисло что-то неуловимое.

Фельдшер коротко сглотнул.

— Сложный случай. И… Вы сами всё поймёте.

Ещё секунда — и карточка легла на стол. Молодой человек быстро вышел, словно опасаясь задержаться лишнюю секунду.

Доктор Миргородский потянулся к бумаге.

«Флегмона дна полости рта».

Он невольно замер.

На его памяти это был первый раз, когда его проверяли вот так. Не просто ошибкой в расписании, не какими-то подставными случаями, где он мог проявить растерянность. Нет. Они решили идти до конца.

Флегмона.

Гнойное воспаление мягких тканей, болезненное, раздувающее лицо и шею, делающее невозможным не только разговор, но и дыхание. Опухоль, разрастающаяся внутри, превращая человека в задыхающуюся, корчащуюся от боли куклу.

В современном мире – это было бы просто. Несколько инъекций, лёгкий надрез, дренаж. В 1935 году? Почти пытка.

Их пациент мог задохнуться в любую минуту.

«Это не просто проверка. Это испытание на прочность».

Мирослав глубоко вдохнул. Медленно отложил карточку, ещё раз взглянул на инструменты, словно убеждаясь, что всё на месте.

Проверка только началась.

***

Кабинет встретил его тишиной. Тяжёлой, густой, будто воздух пропитался невидимой тревогой. Свет падал с узкого окна, оставляя тени на стенах, но их было недостаточно, чтобы осветить всё помещение, и оно казалось глубже, темнее, чем должно было быть.

В кресле сидел пациент — омега лет тридцати пяти. Опухшее лицо с покрасневшей кожей, припухшие веки, губы, задёрганные в болезненном ожидании. Глаза — тусклые, с красными прожилками, как у человека, который не спал несколько дней. Он нервно стискивал подлокотники кресла, тонкие пальцы дрожали, словно не могли удержать хватку. Дыхание тяжёлое, хриплое, с короткими паузами — опухоль давила изнутри, затрудняя вдохи, заставляя с трудом проталкивать воздух в лёгкие.

«Времени у нас немного. Надо резать — и быстро. Но я не один. Он здесь».

Напротив, в тени, стоял доктор Карпов.

Он не торопился проявлять себя, будто смаковал момент. Плечи расслаблены, руки скрещены, на лице та самая полуулыбка — безразличная и чуть насмешливая. Он смотрел не на пациента, а на Миргородского, и этот взгляд говорил гораздо больше, чем могли бы сказать слова.

Доктор Миргородский знал этот взгляд. Он не просто наблюдал — он ждал.

— Случай тяжёлый, не правда ли? — голос Карпова был ровным, но в интонации читалось что-то ленивое, снисходительное, будто он уже знал ответ.

Миргородский не поднял глаз. Не дал ему этого удовольствия. Он уже понял, зачем Карпов здесь.

— Кому как. Вы на операцию пришли или просто проверить мои навыки? — голос звучал ровно, без лишней окраски.

Карпов чуть приподнял бровь, и улыбка на его лице стала шире.

— Работайте, коллега. Я просто наблюдаю.

«Просто».

Пациент перевёл взгляд с одного врача на другого. В его глазах читался страх — не только перед болью, но и перед тем, что происходило между двумя врачами. Он чувствовал напряжение, понимал, что оказался в центре чего-то большего, чем обычная операция.