Тот, кто в стекле

Глава 3: Первый ритуал

Морок не знал, сколько времени просидел под диваном. Часы, казалось, остановились, подчиняясь новой, извращённой логике этого дня. Внутри него бушевала война. Древний инстинкт самосохранения требовал бежать, выпрыгнуть в приоткрытое окно на балконе и никогда не возвращаться. Но другая сила, новая и липкая, как придонный ил, приковывала его к месту. Она диктовала свой закон: бойся, но оставайся. Бойся, но подчиняйся.

Запах слизи постепенно выветрился, но его сменил другой — запах страха. Свой собственный.

Наконец, заскрипела входная дверь. Вернулась Вера. Её шаги по прихожей прозвучали для Морока как гром средь ясного неба. Обыденность этого звука, его нормальность, словно щёлкнула выключателем. Заколдованная тишина комнаты дрогнула и отступила.

Морок выполз из-под дивана, чувствуя себя униженно грязным. Шерсть его была в пыли, а в душе — осадок животного, нечеловеческого ужаса.

— Морок? Ты где, мой мальчик? — голос Веры прозвучал устало, но ласково.

Он подошёл к ней и потёрся о её ноги, требуя — нет, умоляя — о привычной ласке. О прикосновении, которое напомнило бы ему, кто он и где он. Что он — всего лишь кот в тёплой квартире, а не заложник в сыром кошмаре.

Вера наклонилась, чтобы погладить его, и её рука замерла в воздухе.

— Господи, Морок, да ты весь мокрый! — она сморщила нос. — И пахнешь ты как-то странно… Рыбой. Ты что, в аквариум лапой залезал?

Она не поняла. Она не видела следа. Не слышала шёпота. Она жила в параллельном, простом мире, где коты пахнут рыбой и водой, потому что они в неё лазили.

Морок мотнул головой, пытаясь стряхнуть с себя это ощущение липкой влаги. Оно было не снаружи. Оно было под кожей.

Вера пошла на кухню готовить ужин. Морок последовал за ней, не отступая ни на шаг. Он боялся оставаться один в гостиной с… Ней.

Пока Вера грела еду, её взгляд упал на аквариум.

— Что-то вода совсем помутнела, — пробормотала она себе под нос. — И растения какие-то жалкие. Надо будет завтра почистить. Или купить новых… Хотя нет, с этими вечными отчётами…

Она махнула рукой, отложив проблему на потом. Это «потом» прозвучало для Морока как приговор.

Ночью он не мог уснуть. Он лежал в ногах у Веры на кровати, но каждый шорох, каждый скрип дома заставлял его вздрагивать. Он ждал. Ждал возвращения того булькающего шёпота, того влажного следа.

Но в квартире было тихо. Слишком тихо. Даже часы в прихожей, казалось, боялись нарушить эту зловещую паузу.

Утром Вера ушла на работу, оставив его одного. Один на один с Ней.

Солнечный свет снова был бледным и негреющим. Морок сидел посреди зала, не решаясь смотреть в сторону аквариума и не в силах отвести взгляд. Внутри него росло странное, новое чувство — не просто страх, а тоска. Тоска по тому взгляду. По тому холодному, бездушному присутствию. Ему было нужно убедиться, что Оно всё ещё там. Что игра не закончилась.

Он медленно, как на эшафот, пошёл через комнату.

Глаз Бездны висел на своём месте. Неподвижный. Вечный.

Но сегодня что-то было иначе.

Вода в аквариуме почти поменяла цвет. Она была не просто мутной, а густой, желтовато-зелёной, непрозрачной. Сквозь эту жижу два чёрных глаза светились с неярким, но неоспоримым светом, как гнилушки в тёмном лесу.

А на стекле изнутри, прямо на уровне морды Морока, было написано что-то липкое, слизью.

Это было не слово. Это был символ. Запутанная, извилистая спираль, словно лабиринт или завихрение водоворота.

Морок смотрел на него, и спираль начинала двигаться, кружиться, затягивать взгляд внутрь. Холодный зов снов вернулся, но теперь он был громче. Яснее.

…хочешь… понять…

Шёпот шёл не из комнаты. Он исходил от символа на стекле.

…помоги… мне… выйти…

«Нет! — закричало внутри Морока всё его естество. — Никогда!»

Но его лапа, словно сама по себе, поднялась и потянулась к стеклу. Он не управлял ею. Мышцы свело чужим, могущественным напряжением.

…помоги… и я… покажу… глубины… покажу… истину…

Его подушечка упёрлась в холодное стекло как раз в центр спирали.

И мир взорвался.

Не светом, а тьмой. Абсолютной, беззвёздной. Он падал. Вниз. Вглубь. Вокруг него сжималась ледяная вода, давя на рёбра, на череп. В ушах стоял оглушительный гул, и в нём тонули его собственные мысли. И в этой тьме что-то шевелилось. Что-то огромное, древнее, бесконечно старое. Оно не имело формы, оно было самой Тьмой, самой Бездной, и оно было живо. И оно знало его. Оно звало его по имени. Не «Морок». Какое-то другое, настоящее, страшное имя, которое было высечено на стенах подводных пещер до рождения суши.

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось.

Морок очнулся, лёжа на боку на полу. Он тяжело дышал, сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Он был мокрый насквозь, словно его только что вытащили из воды.

Перед ним на паркете лежала его же лапа. Он смотрел на неё и не понимал.