Тот, кто в стекле

Глава 4: Плоть от плоти

След на паркете высох, оставив после себя лишь желтоватый размытый ореол. Но ощущение влаги под когтями не проходило. Оно стало фантомным, постоянным, как шум в ушах. Морок вылизывал лапу с одержимостью, пытаясь стереть липкую память прикосновения, избавиться от привкуса тины, въевшегося в язык. Бесполезно.

Он больше не царапал стекло. Он боялся его. Боялся того, что может увидеть, прикоснувшись к нему снова.

Но Бездна не нуждалась в прикосновениях. Её воля теперь проникала в него иными путями.

Голод. Морок подошёл к миске с кормом. Запах всё так же отталкивал. Он ткнулся мордой в гранулы — безвкусные, как пепел. Но из кухни донёсся другой запах. Вера, собираясь, не помыла посуду. В раковине лежала тарелка из-под рыбы. Консервированный тунец.

Обычно этот запах вызывал у него лишь лёгкое любопытство. Сейчас у него свело скулы. Из пасти потекли слюни. Не кошачьи, прозрачные, а густые, вязкие. В животе заурчало — не привычное «ам-ам», а низкое, жадное рычание.

Он вскочил на раковину, не обращая внимания на воду, и зарылся мордой в остатки рыбы. Он не ел. Он поглощал. Он слизывал жирный, солёный сок, скреб языком по тарелке, откусывая маленькие кусочки рыбы. Это было отвратительно. Это было божественно..

Вера вернулась домой под вечер. Первое, что она увидела, — это Морок, спящий клубком прямо на кухонном столе, что было ему строго запрещено. Второе — разодранный в клочья пакет с мусором и обглоданную упаковку от рыбных консервов.

— Морок! — в её голосе прозвучало редкое раздражение. — Это что такое? Ты что, в помойке рылся? Тебя сейчас вырвет на ковёр!

Она взяла его на руки. Он повис аморфной, тяжёлой массой. Его шерсть, обычно лоснящаяся, была сальной на ощупь и пахла… рыбой. Не кормом. Свежей, морской, глубоководной рыбой.

— Фу, какой же ты противный, — брезгливо поморщилась она, отстраняя его от себя.

Морок не стал мурлыкать в ответ и вырываться. Он лишь медленно моргнул своими жёлтыми глазами. И Вера замерла. Ей показалось, что на миг его зрачки стали не вертикальными щёлочками, а круглыми, абсолютно чёрными и огромными, как у… Она бросила взгляд на аквариум. Нет, показалось. Усталость.

Ночью Морока ждало новое испытание.

Ему снова снилась вода. Но на этот раз сон был иным. Не пугающим. Зовущим. Он парил в тёплой, плотной воде, и она была его продолжением. Он дышал ей. Он был в ней дома. И голос, тот самый низкий гул, был уже не угрозой. Он был… одобрением. Материнским шепотом. «Правильно. Ешь. Расти. Становись сильнее. Становись частью целого.»

Он проснулся с одышкой, но на этот раз не от страха. От желания. От тоски по тому ощущению единения, безопасности, мощи.

Его глаза сразу же нашли в полумраке аквариум. Вода в нём теперь была совершенно чёрной, непроницаемой, как жидкий обсидиан. Но два глаза светились в ней ярче. Они смотрели на него. И ждали.

Морок спрыгнул с кровати. Его движения были плавными, неестественно грациозными. Он подошёл к стеклянной стене. Его собственное отражение в нём было смутным призраком.

И тогда он это почувствовал. Зуд.

Страшный, невыносимый зуд по всему телу. Под кожей. Словно у него завелись паразиты. Словно что-то хотело вырваться наружу.

Он начал вылизываться. Яростно, с остервенением, выдёргивая клочья шерсти. Он тек слюной, втирая её в кожу, пытаясь заглушить это ужасное ощущение. Но чем больше он лизал, тем сильнее чесалось. Кожа на боках и животе покраснела, покрылась ранками.

Внезапно его взгляд упал на лужу воды рядом с поилкой, которую он расплескал днём.

Зуд моментально стих.

Осторожно, не веря сам себе, Морок подошёл к луже. Он лёг прямо в неё, на мокрый пол. Ледяная влага моментально притупила жжение кожи. Он издал стон облегчения — хриплый, горловой звук, больше похожий на бульканье.

Он перекатился на спину, вывалялся в воде, как валенок в грязи. Он был мокрый, грязный, несчастный. И он никогда в жизни не чувствовал такого облегчения.

Поднявшись, он оставил на полу мокрое пятно причудливой формы. Оно было похоже на отпечаток чего-то большего, чем кот.

Утром Вера ахнула, увидев его.

— Боже мой, Морок! Что с тобой?!

Он сидел посреди зала, мокрый, с клочьями выдранной шерсти, с воспалённой кожей. Он тяжело дышал, и из его приоткрытой пасти капала густая слюна. Его глаза были остекленевшими, устремлёнными в пустоту.

Паника наконец-то пробилась сквозь её повседневную апатию. Она схватила телефон, чтобы вызвать ветеринара.

Морок не реагировал. Он смотрел на аквариум.

Чёрная вода внутри него медленно, почти незаметно, пошевелилась. На её поверхности возникла рябь, сложившаяся в подобие улыбки. Одобрительной, голодной улыбки.

Он понял. Это не было наказанием. Это было преображением. Его тело, его кошачья сущность, отторгала что-то новое, чужеродное. Но это новое было сильнее. Оно было неизбежным.

Вера говорила что-то в трубку, голос дрожал.

Морок поднял лапу и посмотрел на подушечки. Кожа на них была бледной, мягкой, почти резиновой. Как у существа, которое никогда не ходило по земле.