Тот, кто в стекле

Глава 8: Новое преображение

Вера не знала, сколько времени просидела на полу в прихожей. Часы тикали, отсчитывая секунды в новой, извращённой реальности. Её пижама высохла, но на ощупь осталась жёсткой, солёной, будто она вышла из моря во время шторма.

Мысли были вязкими, как придонный ил. Попытки осмыслить произошедшее — с телефоном, с трубами, с голосом Маши — разбивались о непреодолимую стену ужаса. Её разум, чтобы не сломаться окончательно, отступил. Он просто перестал обрабатывать информацию, оставив лишь базовые инстинкты: дыхание, моргание, сердцебиение.

Морок тёрся о её ногу, мурлыча. Но это мурлыканье было не похоже на прежнее, довольное урчание. Оно было низким, вибрирующим, почти механическим. Как работающий насос где-то в глубине его существа.

«Встань.»

Голос в голове прозвучал не как приказ, а как констатация неизбежного. Как предложение подняться после падения.

Вера послушно поднялась. Её тело двигалось само, словно кто-то другой дергал за ниточки. Она пошла на кухню, ведомая невидимым поводком.

На полу всё ещё лежали остатки форели. Мухи уже начали слетаться на них.

«Приберись.»

Она машинально взяла тряпку, подошла к луже, но замерла. Запах рыбы, который раньше казался ей отвратительным, теперь вдруг показался… соблазнительным. Аппетитным. Её желудок сжался от внезапного голода, такого острого, что закружилась голова.

Она опустила тряпку и медленно, как во сне, наклонилась к остаткам рыбы.

Её пальцы сами потянулись к ней. Она взяла кусок холодной, скользкой плоти. Запах ударил в нос, затуманивая сознание. Она поднесла его ко рту.

Разум где-то на заднем плане кричал, протестовал, брезговал. Но её тело, её живот, её клетки — всего этого крика не слышали. Они требовали. Они жаждали именно этого.

Она откусила. Холодная, сырая рыба разжевалась во рту, выпуская солёный, насыщенный вкус. Это не было похоже на еду. Это было похоже на причастие. На возвращение домой.

Она съела всё до последней чешуйки, облизывая пальцы, с наслаждением вдыхая рыбный дух, который теперь казался ей ароматом жизни, а не смерти.

Когда она закончила, голод не утих. Он лишь сменился новой, всепоглощающей жаждой.

Она бросилась к раковине и с силой дернула кран. Из него хлынула вода. Чистая, прозрачная, холодная. Она подставила лицо под поток, жадно глотая, умываясь, пытаясь смыть с себя липкий ужас и солёный привкус.

И только когда первая волна жажды утолилась, она открыла глаза и посмотрела на воду, бегущую из крана.

Она была чистой. Совершенно нормальной.

Облегчение, сладкое и пьянящее, волной накатило на неё. Это всё и правда был бред. Паника. Галлюцинации. Сейчас она умоется, придёт в себя, позвонит ещё кому-нибудь…

Она потянулась за кухонным полотенцем, чтобы вытереть лицо. Её взгляд упал на руки.

И облегчение испарилось, сменившись леденящим душу ужасом.

Кожа на её пальцах, особенно между ними, была бледной, сморщенной, словно она только что вышла из долгой ванны. Но это было не просто сморщивание от воды. Кожа стала тоньше, почти прозрачной. Сквозь неё проступали синеватые прожилки, но они были какими-то… другими. Слишком тёмными. Слишком извилистыми.

Она в ужасе посмотрела на своё отражение в капле воды на кране.

Её глаза. Её собственные, привычные глаза. Зрачки казались неестественно широкими, почти чёрными, поглотившими радужную оболочку. И в их глубине, прямо как у Морока, шевелилась тень. Крошечная, чёрная точка, пульсировавшая в такт её бешеному сердцебиению.

Она отпрянула от раковины, уставившись на свои руки. Это было заразно. Что бы это ни было — плесень, паразит, безумие — оно было внутри неё. Оно меняло её.

«Не бойся, — прошептал голос, и на этот раз он звучал почти внутри её самой, как её собственная мысль. — Это благословение. Это единение.»

Морок сидел в дверях кухни и смотрел на неё. Его взгляд был полон… понимания.

«Ты голодна. По-настоящему голодна. Принеси еды. Для нас.»

Вера, не сопротивляясь больше, двинулась к холодильнику. Её руки сами нашли то, что было нужно. Пакет с замороженными креветками. Остатки копчёной скумбрии.

Она не стала их готовить. Она выложила всё на стол. И начала есть. Нет, не есть. Поглощать. Разрывая креветки на части, проглатывая куски жирной скумбрии с костями. Вкус был божественным. Единственно верным. Пищей богов.

А потом её снова потянуло к воде. Она пила прямо из крана, долго, не отрываясь.

Когда она наконец отлипла от потока, она подняла голову и взглянула в окно. На улице уже темнело. Фонари зажигали жёлтые, размытые пятна в осеннем тумане.

И в отражении в стекле она увидела не одну себя.

Позади её силуэта, в глубине тёмной гостиной, стояла другая фигура. Высокая, худая, состоящая из теней и текучих линий. У неё не было лица. Только два огромных, чёрных, бездонных глаза, светящихся внутренним, холодным светом.

Вера обернулась.

В гостиной никого не было. Только аквариум с чёрной водой, в которой плавали два светящихся шара.