Тот, кто в стекле

Глава 10: Трещина

Вера не отрывала ладони от стекла. Пульсация аквариума стала ритмом её собственного сердца. Тёплые, тяжёлые удары, отдававшиеся в костях. Хор глубин умолк, оставив после себя благоговейную тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов и мягким шуршанием Морока, вылизывающего свою уже почти голую, покрытую странными разводами кожу.

Она чувствовала пустоту. Блаженную, всепоглощающую пустоту. Страхи, мысли, воспоминания — всё это утонуло в чёрной воде за стеклом. Осталась лишь готовность. Ожидание.

Её глаза, не мигая, были прикованы к тому месту, где несколько минут назад была Рука. Там теперь плавали лишь светящиеся частицы ила, медленно вращающиеся в невидимом течении.

Внезапно тишину разорвал новый звук.

Тихий, но отчётливый. Сухой. Не принадлежащий этому миру влажности и тины.

Скр-р-реб. Скр-р-реб.

Вера медленно, словно сквозь толщу воды, отвела взгляд от аквариума.

Звук шёл с балкона.

Скр-реб. Скр-реб. Поскрёбывание.

Морок поднял голову. Его чёрные, бездонные глаза сузились. Из его горла вырвалось низкое, предупреждающее ворчание, больше похожее на рык раненого тюленя.

Вера сделала шаг назад от аквариума. Стекло под её ладонью на мгновение стало холодным и мёртвым.

СКР-РЕБ! — теперь это был яростный, отчаянный звук. Кто-то царапал когтями по стеклу балконной двери.

Повинуясь внезапному порыву, старому, как сам инстинкт самосохранения, Вера двинулась к балкону. Её ноги были ватными, движения — замедленными, будто она шла по дну океана.

Она отодвинула штору.

На балконе, прижавшись мордой к стеклу, сидел соседский кот. Старый, потрёпанный боец, рыжий и белый, с ободранными ушами и одним выбитым глазом. Его второй, хороший глаз, дикий и полный животного ужаса, был прикован к ней. Он царапал стекло когтями, пытаясь пробиться внутрь. Его шерсть стояла дыбом, хвост был дугой.

И он был абсолютно сухим.

Его вид, его запах пыли, свободы и простора, ворвался в насыщенную влагой атмосферу квартиры как удар хлыста. Он был чужим. Враждебным. Он был напоминанием о мире снаружи, о котором Вера почти забыла.

Морок подскочил к балконной двери и издал пронзительный, не кошачий вопль. Звук, полный такой ненависти и угрозы, что Вера инстинктивно отпрянула.

Рыжик не отступил. Он зашипел, плюнул в стекло и с новой силой принялся скрестись, словно чувствовал, что время на исходе. Его взгляд метался между Верой и Мороком, умоляя, предупреждая.

И в этот миг в голове Веры что-то переключилось.

Как сквозь тяжёлый, наркотический сон, она услышала не хор глубин, а обрывки своих собственных, человеческих мыслей.

«Помоги… Открой… Спаси…»

Её рука, та самая, что только что была прижата к тёплому, живому стеклу аквариума, потянулась к ручке балконной двери.

Морок взвыл. Он бросился к её ногам, стал биться о них, царапать, пытаясь оттащить.

«НЕТ! — проревел в её сознании Голос Бездны, утратив всю свою ласковость и обретя леденящую душу ярость. — ОН НЕ ВОЙДЁТ! ОН ИСПОРТИТ ВСЁ!»

Вера замерла, разрываемая между двумя силами. С одной стороны — зов плоти, зов глубины, обещающий покой и единение. С другой — дикий, испуганный взгляд существа снаружи, последний крик тонущего мира.

Рыжик увидел её колебание. Он замер, перестал скрестись, и издал один-единственный, жалобный, умоляющий звук. Обычное кошачье «мяу». Такой знакомый. Такой человеческий.

Этот звук стал каплей, перевесившей чашу весов.

Вера резко дёрнула ручку. Замок балконной двери, давно не открывавшейся, с скрипом поддался.

В тот же миг Морок, с диким рёвом, прыгнул.

Но не на Веру. На дверь.

Он вцепился в неё когтями и всей тяжестью своего тела повис, не давая ей открыться.

Воздух с балкона, холодный, свежий, пахнущий осенними листьями и свободой, ворвался в квартиру через щель. Он был словно ударом лезвия по коже.

Снаружи рыжик отпрыгнул, готовясь к броску.

А из гостиной раздался звук, от которого кровь застыла в жилах.

Т-р-р-рах!

Не громкий. Не яростный. Сухой, короткий, как щелчок. Звук лопнувшего стекла.

Все замерли. Морок разжал когти и шлёпнулся на пол. Рыжик застыл на балконе, насторожив уши. Вера отпустила ручку.

Она медленно обернулась.

Аквариум всё ещё стоял на своём месте. Чёрная, светящаяся вода была недвижима.

Но от его вершины, от самого края, по стеклу вниз змеилась тонкая, почти невидимая трещина.

Она была не прямой. Она извивалась, повторяя те самые гипнотические спирали, что были на окнах и на полу.

За стеклом, в глубине чёрной воды, два светящихся глаза сузились от ярости. Нет, не ярости. Ярости — древней, безразмерной, бесконечной.