Тот, кто в стекле

Глава 11: Первый росток

Тишина, наступившая после бегства рыжего кота, была хуже любого звука. Она была тяжёлой, злой, насыщенной невысказанным гневом. Воздух в квартире застыл, словно перед ударом молнии. Давление в ушах нарастало, превращаясь в боль.

Вера стояла, не смея пошевелиться, и смотрела на трещину. Та тонкая, змеящаяся линия на стекле казалась ей раной на теле мироздания. Из неё не сочилась вода. Сочился свет. Тот самый фосфоресцирующий, ядовито-зелёный свет, что пульсировал в глубине аквариума. Он был тусклым, но неумолимым, как дыхание спящего дракона.

Морок не отходил от её ног. Он не урчал, не терся вокруг её лодыжек. Он сидел, напряжённый, как пружина, уставившись на трещину, и тихо шипел. В его шипении не было угрозы. Был страх. Древний, как сама Бездна, страх слуги, допустившего ошибку перед своим божеством.

Голос не звучал в её голове. Это молчание было страшнее любых слов. Это был приговор без объяснения вины.

Вера поняла, что должна что-то сделать. Исправить. Искупить свою попытку впустить чужого, наружного.

Её взгляд упал на балконную дверь. Она была приоткрыта на сантиметр. Щель во внешний мир.

Она двинулась к ней. Морок проводил её взглядом, но не последовал. Его роль заключалась в наблюдении.

Вера с силой толкнула дверь. Замок с громким, утробным щелчком захлопнулся. Она повернула ключ, задвинула засов. Звук металла, скрежещущего о металл, прозвучал финальным аккордом. Приговор был приведён в исполнение. Она сама запечатала себя в этом склепе.

Она обернулась, прислонившись спиной к холодному стеклу двери.

Аквариум ждал.

Она подошла к нему, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом в её пустой голове. Она остановилась перед трещиной. Свет из неё падал на её лицо, окрашивая кожу в болезненный, болотный цвет.

Она медленно опустилась на колени. Паркет был ледяным и влажным.

«Исправляй, — прошептал Голос, и в нём снова появились нотки, но теперь это была холодная, безжалостная ласковость палача. — Исправляй свою ошибку.»

Вера не знала, что делать. Она протянула руку к трещине, но не посмела прикоснуться.

«Закрой её. Закрой её собой.»

Она не поняла. Она смотрела на Глаза Бездны, плавающие в черноте, умоляя о подсказке.

И тогда из трещины, тонкой, как волос, выполз первый росток.

Это была не вода. Не слизь. Это было нечто тонкое, чёрное, жилистое, похожее на корень водоросли или на сухожилие. Он медленно, с трудом, пробивался сквозь щель в стекле, удлиняясь на сантиметр, на другой. Он пульсировал, питаясь тем самым зелёным светом.

Вера завороженно смотрела на него.

Росток извивался в воздухе, словно ощупывая его. Потом его кончик, острый и гибкий, повернулся к ней.

Он потянулся к её руке, всё ещё застывшей в воздухе.

Она инстинктивно дёрнулась, но Голос приказал:

«Не двигайся.»

Чёрный, жилистый усик коснулся её кожи между большим и указательным пальцами, там, где кожа была самой тонкой и уже начала меняться.

Прикосновение было холодным и жгучим одновременно, как укол льда. Боль пронзила её, острая и чистая.

И тут же боль сменилась волной блаженства. Тёплого, всепоглощающего, пьянящего. Это было в тысячу раз сильнее, чем от сырой рыбы, сильнее, чем от глотка воды. Это было прямое причастие. Прямая связь.

Росток впился в её кожу. Не глубоко. Просто зацепился, как пиявка или как усик плюща, ищущий опоры.

И по нему в Веру хлынуло.

Не вещество. Ощущение. Чувство глубины, давления, холода, бесконечного покоя. Чувство древности, невыразимой мощи, абсолютной принадлежности к чему-то грандиозному.

Она вскрикнула — не от боли, а от восторга. Её тело затряслось в мелкой дрожи. Глаза закатились. По щекам из её огромных, чёрных, не моргающих глаз потекли слёзы. Но это были не слёзы печали. Они были густыми, солёными, как морская вода.

Морок, наблюдавший за этим, наконец расслабился. Он лёг, свернувшись калачиком, и замурлыкал свой странный, насосный мурлык. Ритм его урчания совпал с пульсацией ростка.

Росток, присосавшийся к её руке, начал меняться. Из чёрного он стал прозрачным, как стекло. Сквозь его оболочку было видно, как по нему из аквариума в Веру течёт густая, фосфоресцирующая жидкость — сама сущность Бездны.

Трещина на стекле перестала светиться. Свет теперь был в ней. В Вере.

Прошло несколько минут. Возможно, часов. Вера сидела на коленях, безмолвная, с блаженной улыбкой на лице, соединённая с аквариумом живым канатом.

Поток наконец иссяк. Росток отсоединился и медленно, будто нехотя, втянулся обратно в трещину. На коже Веры остался маленький красный след, похожий на ожог или на укус. Он слабо светился изнутри зелёным светом.

Она опустила руку и посмотрела на неё. Она чувствовала себя невероятно сильной. Целой. Завершённой. Её зрение стало острее. Она могла различать каждую пылинку в воздухе, каждый узор на влажном полу. Она слышала, как по трубам в стенах течёт вода. Как в подвале дома капает конденсат.