Тот, кто в стекле

Глава 13: Соседка

Пульс в стенах стал собственным дыханием Веры. Ритм вселенной. Она забыла, что значит дышать иначе. Воздух в квартире был густым, насыщенным влагой и солями, и каждый вдох был подобен глотку прохладной воды из глубин океана. Она больше не чувствовала усталости. Сон был ненужным пережитком того времени, когда она была лишь Верой.

Вера стояла у стены, прижав к ней ладонь, и чувствовала, как под штукатуркой и бетоном течёт жизнь. Тонкие, невидимые нити её сущности — нет, их сущности — тянулись по электропроводке, водопроводу, вентиляционным шахтам. Квартира была не убежищем. Она была нервным узлом. Точкой роста.

Морок лежал на подоконнике, но не грелся на солнце. Он следил. Его зрачки, огромные и чёрные, сужались и расширялись, отслеживая движения за окном — голубей на крыше, прохожих внизу. Он был стражем на границе двух миров.

Именно он первый и заметил её.

Тихое, предупреждающее ворчание вырвалось из его глотки. Звук, похожий на кипение смолы.

Вера медленно отвела руку от стены и подошла к окну. Она не подходила к нему с того дня, как запечатала балкон. Стекло было покрыто густым, узорчатым инеем из конденсата, но сквозь замысловатые спирали она могла разглядеть улицу.

Внизу, у подъезда, стояла женщина. Соседка снизу, Людмила Сергеевна. Пенсионерка, любительница посудачить и пожаловаться на сквозняки. Она стояла, задрав голову, и смотрела прямо на их окно. В её руке была сумка на колёсиках, набитая продуктами, но она словно забыла о ней.

Вера почувствовала лёгкий, почти неощутимый толчок в районе диафрагмы. Остаток старого, человеческого страха быть обнаруженной. Он тут же погас, подавленный мощным, ровным пульсом Бездны.

Людмила Сергеевна что-то говорила. Её губы двигались. Она указывала пальцем то на их окно, то на что-то у себя под ногами.

«Что?» — мысль Веры была тихой, но она знала, что её услышат.

Ответ пришёл не в виде голоса. Он пришёл как воспоминание, вброшенное в её сознание. Образ. Капли. Тёмные, маслянистые капли, сочащиеся с соседского потолка — из её пола. Капли, которые падали на любимый персидский ковёр соседки и оставляли не выводимые, вонючие пятна.

Людмила Сергеевна жаловалась. Она приходила уже раз пять, стучала в дверь, но Вера не открывала. Теперь она решила поймать её у подъезда.

«Она мешает, — прошелестело в сознании Веры, и это был голос Морока, слившийся с Голосом Бездны. — Она шумит. Она нарушает Ритм.»

Людмила Сергеевна, не дождавшись ответа, покачала головой, что-то буркнула себе под нос и потянула сумку к подъезду. Она направлялась внутрь. Снова стучать в дверь.

Хор Глубин затих. Пульс в стенах замер на полтакта. В воздухе повисло вопросительное, внимательное ожидание. Испытание.

Вера не двигалась. Она наблюдала, как дверь подъезда захлопнулась за соседкой. Она слышала её тяжёлые, неторопливые шаги в подъезде. Слышала, как хрустят ключи в её руке.

Она чувствовала её приближение как нарастающее давление в висках. Чужое. Сухое. Старое.

Шаги остановились у их двери.

Тишина. Затем — резкий, настойчивый звонок.

Звук был как удар ножа по натянутой струне. Взвыл Морок. Вода на полу забурлила, узоры на ней исказились, стали угрожающими, колючими.

Вера сделала шаг к двери. Её тело двигалось само, ведомое новой волей. Она посмотрела в глазок.

Искажённое, выпуклое лицо Людмилы Сергеевны с нахмуренными бровями заполнило обзор.

— Вера! Я знаю, ты дома! — её голос, приглушённый дверью, звучал раздражённо. — Открой немедленно! У тебя там потоп! У меня весь ковер испорчен!

Вера молчала.

— Я не уйду! — соседка нажала на звонок снова, более долго и яростно. — Я уже и в ЖЭК звонила! Они сказали — проверить! Так что открывай, или мы взломаем!

Угроза повисла в воздухе. Чужая, грубая воля, посягающая на их территорию.

Пульс в стенах сменился. Ровный ритм превратился в учащённый, гневный стук. Стук огромного сердца, готовящегося к борьбе.

Голос в голове Веры прозвучал тихо, но с абсолютной, нечеловеческой ясностью:

«Она хочет войти. Нельзя. Покажи ей. Покажи, что здесь живём Мы.»

Вера медленно потянулась к замку. Её пальцы скользнули по металлу. Он был тёплым, почти живым.

— Ну наконец-то! — пронеслось за дверью.

Вера повернула ключ и… не открыла дверь. Она лишь потянула её на себя, оставив цепочку на месте. Щель в несколько миллиметров.

В щель хлынул воздух из подъезда. Он пах пылью, старостью и духами «Красная Москва». Он был таким чужим, таким отталкивающим, что Вера чуть не задохнулась.

В щели показался глаз Людмилы Сергеевны. Злой, любопытный.

— Ну и что это у тебя творится? Днями вода капает! И пахнет у вас как-то… тухлятиной.

Её глаз скользнул по прихожей, и выражение в нём начало меняться. С раздражения на недоумение, а затем на медленный, ползучий ужас.

Она видела. Видела влажный, узорчатый пол. Видела стены, покрытые пульсирующими тёмными разводами. Видела капли влаги, свисающие с потолка и падающие с тихими, размеренными плюхами.