Тот, кто в стекле

Глава 15: Незваные

Тишина за дверью была густой, тяжёлой, нарушаемой лишь булькающим бормотанием того, что когда-то было Витей. Это бормотание стало частью фонового шума квартиры, таким же естественным, как тиканье часов или пульсация в стенах. Вера почти не слышала его. Она стала слышать другое.

Она слышала, как на первом этаже захлопнулась дверь квартиры Людмилы Сергеевны. Слышала её сдавленные рыдания, прерываемые всхлипами. Слышала, как стакан дрожит в её руке, когда она пытается пить воду. Слышала учащённый, испуганный стук её сердца. Этот звук был чужим, назойливым, как камень в ботинке. Он нарушал Гармонию.

Пульс Бездны, обычно ровный и властный, участился. В нём появились нотки раздражения. Нет, не раздражения. Нетерпения.

Морок, чувствуя это, стал метаться по квартире. Он не бегал, а скользил, его тело извивалось между ножек мебели, оставляя на влажном полу блестящие следы. Он подходил к двери, шипел в щель, потом отскакивал, как от чего-то горячего. Его чёрные глаза были полны не страха, а предвкушения охоты.

«Они идут, — прошелестел Голос, и на этот раз он звучал не только в голове Веры. Он исходил отовсюду: из капель на потолке, из узоров на полу, из бульканья за дверью. — Больше чужих. Шумных. С железом и громкими голосами.»

Вера подошла к окну. Через узоры инея она видела искажённый мир. На улице, у подъезда, замерла машина. Не «газель» сантехников. Служебный уазик с мигалкой на крыше, но без сирены. И ещё одна — тёмная, иномарка.

Двери открылись. Из уазика вышли двое в форме МЧС. Из иномарки — двое в гражданском, но с такими прямыми, официальными спинами, что их профессия была ясна без слов. Полиция. С ними — тот самый сантехник, что сбежал. Он говорил что-то, жестикулировал, показывал на их окно. Его лицо было бледным, глаза бегали.

Людмила Сергеевна вышла из подъезда, закутанная в платок. Она что-то кричала, указывая пальцем то на окно, то на свой испорченный башмак, который она держала в руке, как вещественное доказательство.

Группа людей задрала головы. Их взгляды упёрлись в заиндевевшее стекло. Вера отступила вглубь комнаты, в тень. Она знала, что они не увидят ничего, кроме размытых контуров. Но сам факт их взгляда, полного подозрения и страха, был осквернением.

«Они попытаются войти. Сломают дверь. Испортят стены. Нарушат Рост, — Голос был холоден, как глубинное течение. — Мы не можем позволить.»

— Но… как? — прошептала Вера, и её собственный голос показался ей слабым и ничтожным.

Ответ пришёл мгновенно. Не словами. Знанием.

Она знала. Она была частью этого места. Его нервной системой. Его иммунитетом.

Она подошла к стене, где из розетки ещё недавно торчал телевизор. Теперь там была лишь дыра, оплетённая тёмными, влажными корнями, похожими на те, что выползли из картофеля. Она приложила к ним ладонь.

И отдала приказ.

Снаружи послышались крики. Не крики ужаса, а крики удивления.

Вера видела это через стены, через полы, как сквозь мутную воду.

В подъезде, на площадке перед их дверью, из щелей в стенах, из-под плинтусов, из вентиляционной решётки хлынула вода. Не чёрная, как тогда. Прозрачная, но невероятно холодная. Она не била фонтаном. Она текла, ползла, заполняя пространство, поднимаясь по стенам, смывая пыль и паутину.

Люди из МЧС отпрыгнули.

—Что за…? Протечка! Одновременно везде!

—Да это же лёд! Блин, она ледяная!

Один из них потрогал стену и дёрнул руку. Его пальцы уже побелели от холода. Вода на глазах покрывалась ледяной коркой, сковывая дверную ручку, замок, намерзая на стенах причудливыми, острыми сосульками.

— Это невозможно! Здесь плюс пятнадцать!

—Двери не открыть! Их приморозило!

Воздух в подъезде стал густым, морозным. Дышать стало трудно. На стенах, под слоем нарастающего льда, проступили тёмные, запутанные узоры, похожие на иней, но слишком сложные, слишком идеальные.

Полицейские достали рации. Их голоса, искажённые паникой и сквозняком, доносились обрывками:

—…вызову подкрепление… нужны… взлом…

—…состояние неадекватное… газа нет… обморожение…

Один из них подошёл к тому, что было Витей. Тот сидел, прислонившись к стене, и улыбался. Его одежда покрылась инеем, по щекам ползли ледяные дорожки, но он, казалось, не замечал этого. Он булькал и пел какую-то бессвязную песенку про волны.

— Эй, парень! Ты в порядке?

Витя повернул к нему лицо. Его глаза были такими же, как у Веры — огромными, чёрными, бездонными.

—Тихо, — прошептал он, и из его рта вырвалось облачко ледяного пара. — Слушай. Они поют. Разве не красиво?

Полицейский отшатнулся с подавленным криком.

Вера убрала руку от стены. Этого было достаточно. Лёд будет нарастать сам, подпитываясь холодом Бездны. Он запечатает подъезд, как пломба. На время.

Но она знала — это не конец. Они вызовут других. С отбойными молотками, с тепловыми пушками. Они будут ломать. Жечь. Сушить.