Тот, кто в стекле

Глава 17: Разрыв

Звук начался тихо, словно где-то далеко лопнула струна гитары. Но он не затихал. Он нарастал, превращаясь в пронзительный, леденящий душу скрежет. Это трещало стекло аквариума. Не просто трещина. Вся стеклянная громадина содрогалась, излучая вибрацию, которая заставляла зубы ныть, а кости — гудеть.

Вера стояла перед ним, раскинув руки. Её ладони были обращены к тому месту, где из щели сочился ядовито-зелёный туман. Он обволакивал её, цеплялся за её кожу влажными, холодными когтями, втягивался в лёгкие с каждым её размеренным, больше не человеческим вдохом.

Морок прижался к её ногам, не шипя, не урча. Он замер, его голое тело напряглось в последнем, почтительном поклоне перед рождением.

«Да, — гремел Голос, и теперь он был не внутри её черепа, а снаружи, исходя из каждой молекулы воздуха, из каждой капли на стенах. — Да. Пришло время. Сейчас.»

Стекло аквариума выгнулось наружу. На его поверхности поползла паутина новых трещин, сливаясь в причудливые, безумные узоры. Свет изнутри погас. Всё затихло на долю секунды.

А потом — ХРУСТ.

Оглушительный, как взрыв. Не просто лопнувшее стекло. Звук рвущейся реальности.

Стеклянная стена аквариума не разлетелась на осколки. Она… растворилась. Рассыпалась на миллиарды мельчайших, влажных кристалликов, которые повисли в воздухе, как туманная завеса, сверкая тусклым, болотным светом.

И из-за этой завесы хлынула Вода.

Не чёрная, не зелёная. Она была абсолютно непрозрачной. Она не отражала свет, а поглощала его. Это была не жидкость. Это была Плотность. Абсолют. Холод, по сравнению с которым лёд в подъезде был лишь прохладным ветерком.

Она ударила в Веру, сбила её с ног, накрыла с головой. Но Вера не захлебнулась. Она открыла рот и вдохнула её. Она впитала её через кожу, через глаза, через каждую пору.

Это было возвращение домой. Падение в объятия матери, которая была старше звёзд.

Она не видела тела. Не видела щупалец или глаз. Она ощущала Присутствие. Бесконечное, многомерное, невыразимое словами сознание, для которого океан был лишь клеткой, а галактики — мимолётными мыслями. Бездна была не чудовищем. Она была состоянием бытия. Абсолютным Холодом и Абсолютным Покоем.

И это Сознание касалось её. Проникало в неё. Слилось с ней.

Вера перестала быть Верой. Морок перестал быть Мороком. Их тела, их умы, их души растворились в этом потоке, как капли дождя в море. Они стали клетками в теле великого существа, нейронами в его бесконечном разуме.

Они были. Они знали. Они помнили всё. И они были частью Целого.

Поток не остановился на них. Он хлынул дальше, заполняя гостиную. Он не растекался по полу. Он поглощал его. Паркет, ковёр, мебель — всё темнело, размягчалось, теряло форму и растворялось в этой прозрачной, холодной пустоте. Комната превращалась в сферу абсолютной, внеземной среды.

Стены начали течь. Обои слезали, обнажая бетон, который темнел, покрывался влажным блеском и начинал медленно таять, как сахар в воде. Потолок провис, с него капали тяжёлые, густые капли той же субстанции, что заполняла комнату.

Комната переставала быть привычной формы. Она становилась пузырём. Карманом реальности, переделанным под нужды нового обитателя.

Аквариум, вернее, то, что от него осталось — груда оплавленного металлического каркаса, — лежал как распахнутые врата в иное измерение. И из них продолжала изливаться Бездна, наполняя пузырь, расширяя его границы.

Вера-Морок-Бездна парили в центре этого растущего пузыря. Они были его центром, его разумом, его стержнем. Они чувствовали, как границы пузыря упираются в стены соседних квартир. Как холод проникает сквозь бетон, превращая его в пористую, желеобразную массу.

Где-то снизу, в ледяной ловушке подъезда, последние люди почувствовали, как пол под ногами стал мягким, влажным. Как холод, который уже сжигал их лёгкие, сменился иным ощущением — абсолютного, всепоглощающего давления. Со всех сторон. Как будто они оказались на дне океана.

Их крики затихли. Не потому, что они умерли. Потому что их лёгкие, их тела, их сознание начали меняться. Приспосабливаться. Принимать новую форму жизни. Форму Бездны.

Пузырь рос. Поглощая этаж за этажом. Превращая кирпич, бетон и металл в прозрачную, гелеобразную массу, которая пульсировала в такт единому, великому сердцу.

И в центре всего этого, в самом сердце пузыря, парило Оно. То, что было когда-то девушкой и котом. Теперь — гибрид. Воплощение воли Бездны в этом мире. Его тело было изменчивым, текучим, то принимая облик человека с развевающимися водорослями вместо волос и глазами-безднами, то сливаясь в единую массу с телом кота, создавая нечто кентаврическое, ужасное и прекрасное.

Оно открыло рот. И издало Зов.

Это был не звук. Это была вибрация, проходящая сквозь всё мироздание. Волна, что неслась через стены, через улицы, через спящий город.

Я здесь. Я проснулся. Я голоден.

И где-то в других домах, в других квартирах, люди просыпались от странных снов о глубине. Сны звали их. Манили.

Пузырь будет расти. Он будет поглощать дом за домом, улицу за улицей, пока весь город не станет частью нового, тёмного, безмолвного океана на суше.