Тот, кто всегда рядом

Глава 1. Белый шум и чёрные чернила

​С неба медленно и бесшумно падали крупные хлопья снега, укутывая Нью-Йорк мягкой белой пеленой. Город, который днём не умолкал ни на секунду, сегодня казался приглушённым, почти сказочным. Оглушительный гул мегаполиса сменился мягким шорохом автомобильных шин по свежему насту.

​Среди спешащей толпы, закутанной в тёплые пальто и объемные шарфы, неторопливо шла хрупкая девушка лет двадцати. Даже в тусклом зимнем свете её ярко-рыжие волосы горели живым, тёплым пламенем. Они были собраны в небрежный, наскоро закрученный пучок, из которого выбивались несколько непослушных прядей, мягко падающих на лицо. Лилит Вайс была невысокого роста, стройной и изящной, с тонкой талией и хрупкими плечами, сейчас надёжно укутанными белой зимней курткой. Белоснежный шарф небрежно обвивал шею, а на ногах мягко пружинили уютные белые кроссовки, уже слегка припорошенные свежим снегом. Её кожа была светлой, почти фарфоровой, а большие зелёные глаза сияли чистым изумрудным цветом. Яркие, прозрачные... но с лёгкой, едва уловимой грустью, которая поселилась в них после смерти матери полгода назад.

​Она шла медленно, слушая любимые меланхоличные треки в беспроводных наушниках. Лилит словно плыла сквозь снегопад, полностью отстранённая от суеты вокруг. В последнее время она часто выглядела именно так — будто жила в своём собственном тихом мире, плотно закрыв двери и редко кого-то туда пуская.

​Идя по улице и рассеянно разглядывая витрины, покрытые морозными узорами, она вдруг заметила знакомую фигуру за столиком маленькой уютной кофейни. Окна стекла запотели от тепла, но Лилит сразу узнала Аделину. Та сидела, обхватив обеими руками горячий бумажный стакан, словно пыталась согреться не столько снаружи, сколько где-то глубоко внутри.

​У Аделины были густые тёмно-каштановые волосы, которые мягкими волнами падали на плечи, и выразительные тёмно-карие глаза — глубокие, бархатные, с тёплым золотистым отливом. Пухлые губы придавали лицу мягкую чувственность, а чёткие, немного резкие черты делали её похожей на девушку, которая слишком рано научилась быть сильной и нести ответственность за других.

​Лилит толкнула тяжелую дверь кофейни, впустив внутрь облако морозного воздуха, сняла наушники и подошла ближе, садясь напротив. В нос ударил густой запах молотой арабики и корицы.

​— Привет, — улыбнулась Лилит, чувствуя, как от тепла помещения начинает покалывать щеки.

​— Привет! — Аделина подняла взгляд, и на её лице появилась тёплая, хотя и заметно усталая улыбка. Она окинула подругу внимательным взглядом. — Давно не виделись. Как ты? Держишься?

​— Стараюсь, — тихо ответила Лилит, заказывая себе такой же горячий кофе. — А ты как? Как Мелисса?

​— Ох, Мелисса растет не по дням, а по часам. У нее сейчас этот невыносимый возраст, когда на любое мое слово она выдает сто возражений, — Аделина слабо усмехнулась, но в ее глазах мелькнула тень изнурения. — Иногда мне кажется, что я не справляюсь. Мамы постоянно нет, на мне весь дом и мелкая… Мне так не хватает чьей-то помощи. Точнее… её помощи.

​Они проговорили почти час. Говорили обо всём и ни о чём: о невыносимой нью-йоркской погоде, о дурацких отчетах на работе, о капризах Мелиссы. Но обе прекрасно понимали, что настоящая, самая болезненная тема — смерть матери Лилит — висит между ними тяжёлым, невысказанным облаком. Аделина не решалась расспрашивать, боясь ранить, а Лилит не знала, как облечь свою пустоту в слова. Ведь мама Лилит когда-то заменяла Аделине мать.

​Когда кофе был допит, а пальцы наконец согрелись, они отправились гулять в ближайший парк.

​Почти три часа девушки бродили по заснеженным аллеям, делясь редкими воспоминаниями и долгим, понимающим молчанием. Вокруг было удивительно безлюдно. Пару раз Лилит казалось, что вдалеке, за пеленой снегопада, мелькает один и тот же темный силуэт, но она лишь списывала это на игру света и собственную усталость.

​Когда начало стремительно темнеть, а кусачий мороз стал пробираться под куртки, они присели на одинокую лавочку под единственным работающим в этой части аллеи фонарем. Желтый свет падал на белый снег, создавая маленький островок уюта среди наступающей темноты.

​— Надо чаще так выбираться, — тихо сказала Аделина, поворачиваясь к подруге. На ее ресницах таяли снежинки. — Я по тебе очень скучаю, Лил. По-настоящему. После всего, что случилось… ты стала какой-то далёкой. Словно ты здесь, но твои мысли где-то в другом месте.

​Лилит почувствовала, как к горлу подступает комок. Она протянула руку в теплой перчатке и слегка сжала ладонь подруги.

​— Я тоже скучаю. Просто… тяжело. Но ты же знаешь — если тебе станет совсем невмоготу с Мелиссой или дома, звони мне в любое время. Днем, ночью — неважно. Я всегда здесь, для тебя.

​Они посидели в тишине еще полчаса, слушая, как потрескивает старый фонарь над головой. Наконец Аделина вздохнула и поднялась, отряхивая джинсы от налипшего снега.

​— Мне пора, Лил. Мелиссу нужно накормить и уложить, а то она разнесет квартиру. Ты нормально доберёшься? Тут как-то резко потемнело.

​— Да, не волнуйся, мне тут идти минут пятнадцать. Иди.

​Они крепко, до хруста в ребрах обнялись на прощание. Аделина махнула рукой и быстрым шагом направилась в сторону метро, растворяясь в белой круговерти.

​Лилит осталась на лавочке одна. Она снова надела наушники, включила музыку погромче, но знакомые треки больше не приносили утешения. Защитный барьер, который она так усердно строила последние полгода, дал трещину. Мысли, как это всегда бывало в одиночестве, лавиной вернулись к маме.

​Полгода. Уже целых полгода, как её нет.

​Лилит закрыла глаза, изо всех сил сжимая зубы, чтобы прогнать подкатившие слезы. В памяти всплывали картинки из прошлого, такие яркие, будто это было вчера. Как мама пекла их фирменные вафли по воскресеньям, как они втроем с Аделиной сидели на полу в гостиной, завернувшись в один огромный плед, и до хрипоты спорили из-за выбора мультика…

​Вспомнила она и отца. Ей было всего три года, когда он навсегда ушёл «в царство Морфея» — так мягко и сказочно мама называла смерть, чтобы не травмировать маленького ребенка. Лилит очень долго верила в историю про какую-то важную, бесконечную командировку папы, и лишь повзрослев, поняла, почему из маминой комнаты каждую ночь доносился тихий, разрывающий сердце плач.