Тот, кто жонглирует звёздами

Глава 4

— Алло, Антон Петрович?

— Вот те на, Борис Евгенич? — старик как взял трубку – так и привстал, — Я уж и забыл, когда мне из медблока звонили. Что стряслось у вас?

— У нас – ничего. А вот у тебя сейчас может всё стрястись.

— Это почему это?

— Копылов к тебе бежит. Ну, отец Нинкин.

— А чего бежит?

— Про жонглёра твоего узнал, звёздного.

Лицо старика чуть вытянулось.

— Вот оно как. Ясно. А бежит-то чего?

— А кто б его знал. Дёрганый какой-то, Нина у него плачет. Давай аккуратнее там.

— Понял, — кивнул сторож. Положил трубку.

И повернулся обратно, к Сергею.

— Насчёт меня звонили, да? — спросил мужчина.

— Да, насчёт вас, — сторож снова встал и вышел из-за стола, — В сторонку не хотите отойти, здесь как-то неудобно…

— Пойдёмте. А у вас, разве, не пост? — натужно усмехнулся Сергей.

— Пост. Но я же вас не на второй этаж веду, как вы требовали, а на шаг от стола, к стеночке.

Шагнув в сторону, оба встали лицом к столу и замолчали. И мужчина, и старик хотели курить, но понимая, что сейчас нельзя, молча перебирали в карманах зажигалки.

— Чего бежали-то? — первым нарушил молчание старик, — Врезать хотели? Так я никуда б не делся, у меня смена.

— Что вам сказали, по поводу меня? — спросил в ответ Сергей, — Скрутить? Вывести вон?

— Вывести? — Антон Петрович насмешливо фыркнул, — Нет. Сказали, что вы какой-то дёрганый, потому что Нина плачет.

— А вы б не дёргались? Представьте: дочь ревёт без продыху – и всё пока мы с женой не видим. Как замечаем – перестаёт. Так только, щёки вытирает.

Сергей и сам не знал, почему откровенность далась ему так легко, хотя на этот раз у него никто ничего не выспрашивал. Может, стало плевать, что кто-то знает? В конце концов, знает директор – знает детдом. Уж дёрганного отца, который ему все мозги съел чайной ложечкой, директор от подчинённых скрывать не станет.

Не так-то он хотел начать разговор с жонглёром. Как вообще разговаривают с жонглёрами?

— Я бежал, — сказал он, — Потому, что меня отправил сюда главврач, и сказал, что вы поможете. Пока я добирался сюда во второй раз, ко входу в детдом, я умудрился напугать воспитательницу и разозлить директора. Понимаете, почему я бежал? Шёл бы я сюда пешком – пришёл бы как раз к моменту, когда вам сказали вывести меня отсюда под руки.

— Вы переоценили безопасность этого места, — улыбнулся сторож, — Директор просто поворчит, а воспитательница зайдёт в свою группу и обо всём забудет. У неё там тридцать человек, представьте.

— Кто вы? — прохрипел Сергей. Ему вдруг очень захотелось пить, запершило в горле, — Почему жонглёр? Почему именно когда Нина заболела? Почему она плачет?

Старик чуть прикусил губу и выдохнул.

— Жалко, что я на посту. Отошли бы покурить...

А потом громко втянул воздух через сжатые зубы. Потому что ему в грудь чуть не прилетел кулак.

— Объясните, наконец! — завопил Сергей, — Без этих дурацких предисловий, перевода тем и «Хочу курить!» Объясните! Я с ума сойду, разве не ясно?!

— Объясню, — сторож на удивление проворно поймал руку Сергея ладонью, — Потому и хочу покурить. Думаете, мне этот рассказ легко дастся?

Покрепче стиснув зубы, Сергей промолчал. Антон Петрович ещё раз покрутил в руке зажигалку, сунул её в карман и спросил:

— Вы знаете, как ваша дочь сюда попала?

На этом вопросе у мужчины дёрнулось веко.

— Если вы намекаете на то, что мы не интересовались происхождением Нины, то…

— Ты знаешь, откуда твоя дочь, я спрашиваю?

— Знаю! В коммуналке нашли её, оттуда и забрали. Мать умерла, отца никогда не было...

Сергей хотел продолжить, но, к своему стыду, замолчал.

— Это всё, что тебе известно?

— Я говорю: мы специально не интересовались, потому что за ребёнком пришли, а не в мебельный за диваном! Намеренно не стали ходить, выбирать, просто проверили на генетические заболевания и…

— Ладно, — вздохнул сторож, — Тогда слушай того, кто интересовался.

На лицо старика набежала туча. Пару раз кашлянув, чтобы прогнать её, он, наконец, заговорил.

— Про коммуналку ты знаешь верно, оттуда Нина и есть. Насчёт папаши ничего не скажу, а мама - да, была. Хорошая, судя по всему, женщина, но не успела матерью-то побыть - Бог к себе забрал. Простывали, видимо, они в этой коммуналке часто, вот и слегла. Как ломанулся участковый к ним в дверь, после жалоб соседей на детский крик, так и нашёл мать там - на кровати, худющую, больше суток пролежала. И в комнате, что интересно, чистенько, до последнего, бедная, ползала по полу, мыла. А до соседей не доползла, чтоб Нинку-то отдать. Два годика с лишним девчонке было.

Повеяло холодом. Сергей снова не знал, куда деть руки, и крепко сцепил их на груди. Он буквально увидел перед собой эту комнату коммуналки с остывшим телом на кровати, тонкие ручки своей будущей дочери, которые пытаются приподнять это тело…

«Вызвали из-за детского крика» — подумал он, — «Крика... Даже не плача»

У мужчины заныло сердце.

— Как вошли туда врачи, полиция, — продолжил старик, — Сразу поняли: для одной катафалк, для другой – больница. Врачиха, что побойчее, быстренько вещи собрала, документы, в сумку всё кинула, давай Нинку в одеяло заворачивать. А та – ни в какую. Орёт, вырывается, к себе не подпускает – и всё подле матери. Два года отроду, объяснить ничего не может, вот они и подумали, что у девчонки истерика. А она – знаете, чего? Она руку под подушку мамину суёт – и достаёт книжку какую-то. К себе прижала, дотронуться до книги не даёт, но орать перестала. Даже позволила врачихе подойти, в одеяло себя завернуть. Так и поехала на скорой – в одеяле, с книгой и в гробовом молчании.

— И… Что дальше? — прохрипел Сергей.

— Дальше, — сторож закашлялся. Может, горло пересохло, а может, хотел выторговать себе маленькую передышку, — Дальше - известное дело. Больница, похороны, на которых Нина даже не всплакнула (все тогда испугались, что она с ума сошла), документы, очереди, детский дом. А потом – слегла девчонка.